главнаяпророчестваэкуменизмкалендарный вопросбогослужебный язык

Почему православному христианину нельзя быть экуменистом (основание девятое, ч.3)


Смотри: начало; осн.1; осн.2: ч.1, ч.2ч.3осн.3осн.4осн.5 осн.6 осн.7; осн.8: ч.1, ч.2, ч.3осн.9: ч.1, ч.2


ОСНОВАНИЕ ДЕВЯТОЕ: 
ОСНОВЫ ОБЪЕДИНЕНИЯ В ЭКУМЕНИЗМЕ
КРАЙНЕ НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНЫ
 
В) ТАИНСТВО ЕВХАРИСТИИ
 
Для непредубежденного православного сознания очевидна принципиальная несостоятельность второго отдела КЕС (плана унификации учения о Таинствах: Крещении, Евхаристии, Служении (Священстве), разработанного экуменическим «Всемирным советом церквей». – Примеч. ред.), посвященного Евхаристии. С позиций богооткровенного и святоотеческого учения о Таинстве Евхаристии и благодатного духовного опыта Православной Церкви несостоятельна вся концепция этого раздела, построенная на принципах модернистского плюрализма, догматического минимализма и компромиссного соглашательства и отличающаяся преднамеренно извращенным богословским языком, подчеркнуто протестантским вероучительным взглядом и богопротивным секуляризованным духом.

Руководимые стремлением к соглашательству, экуменические авторы КЕС силятся как бы подняться на сверхконфессиональный уровень и дерзают представить свой труд как «дар Святого Духа» (Baptism, Eucharisty, Ministry. Р. IX. Сol. 1), хотя на самом деле они спекулируют истиной, отбрасывая и искажая классический язык и терминологию святоотеческого богословия.

О сущности Таинства Евхаристии говорится слишком расплывчато и непоследовательно, не пренебрегая протестантской трактовкой данного вопроса, с одной явной целью – с помощью «творческого воображения» развить объединяющие «совпадения в доктрине» и дойти до компромиссного «богословского совпадения» в учении о Евхаристии между Православием и инославными исповеданиями, а затем и до «взаимного признания», ведущего к вероучительному лжеединству и взаимообщению в Таинстве (Там же. Р. VII–X). Эти пагубные для Православия замыслы и планы скрываются за фразами об «утверждении общей евхаристической веры», о достижении «большей степени евхаристического общения» между церквами, о «видимом объединении разделенного народа Божия вокруг престола Господня» (Там же. § 33. Р. 17) и т. п.

Несмотря на свои «объединительные» действия, КЕС подходит к Евхаристии в духе протестантского вероучения, что особенно заметно при разборе двух исключительно важных моментов Таинства:
1) претворения предложенных хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы;
2) значения Евхаристии как Жертвы.

В § 13 КЕС о Евхаристии читаем: «Евхаристическая трапеза есть Таинство Тела и Крови Христовых, Таинство Его действительного присутствия» (Там же. § 33. Р. 12). Это верное определение теряет, однако, свое положительное значение в контексте других слишком общих и расплывчатых фраз, вроде: «Евхаристия есть таинственная трапеза, которая посредством видимых символов приобщает нас к Божией любви в Иисусе Христе» (Там же. § 1); или: «Евхаристия есть великая жертва хваления, через которую Церковь говорит от имени всех тварей» (Там же. § 4. Р. 10).

КЕС умалчивает о центральном и самом существенном моменте Таинства Евхаристии – пресуществлении святых Даров в Тело и Кровь Христовы. Как известно, лютеране, реформаты и все многочисленные протестантские секты отвергают церковное учение о претворении в Евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христа, воскресшего Спасителя нашего. И экуменические авторы КЕС сводят на нет этот центральный момент Таинства Евхаристии утверждением, что «анамнеза (воспоминание) о Христе составляет главную сущность евхаристической трапезы» (Там же. § 12. Р. 12).

Крайне размазана и неудовлетворительна формулировка, что «Церковь исповедует действительное, живое и активное присутствие Христа в Евхаристии» (Там же. § 13. Р. 2). Это утверждение может удовлетворить лютеранский тезис о соприсутствии Христа с хлебом и вином, в них и под ними (cum pane, in pane, sub pane), но она далеко недостаточна с позиции богооткровенного и святоотеческого учения о присутствии Спасителя в Евхаристии через претворение святых Даров в Тело и Кровь Христовы. Впрочем, авторы КЕС вынуждены признаться: «Многие из церквей верят, что словами Иисуса и властью Святаго Духа хлеб и вино при Евхаристии действительным, хотя и мистическим образом превращаются в Тело и Кровь воскресшего Христа, присутствующего во всей Своей полноте» (Там же. Комментарий. § 13. Р. 12). Но в духе плюрализма и компромиссного соглашательства КЕС продолжает: «Некоторые другие церкви, хотя и утверждают действительное присутствие Христа в Евхаристии, не связывают этого присутствия столь определенно с образами хлеба и вина. Церквам предоставляется решать, могло бы подобное различие пригодиться (!) и продолжить бытовать в рамках совпадения взглядов, сформулированных в тексте» (Там же).

Предлагая кощунственный компромисс в вопросе о самом великом церковном Таинстве, экуменизм раскрывает свой подлинный характер. Явное спекулирование абстрактным «присутствием Христа», которое не безоговорочно связано с образами хлеба и вина, есть недопустимое умаление и фактическое отрицание богооткровенного и святоотеческого учения о непостижимом таинственном претворении евхаристических хлеба и вина в Тело и Кровь нашего Спасителя, в Которых Он присутствует «Своим Существом, т.е. душою и Божеством, или как совершенный Бог и совершенный Человек» (Послание Восточных Патриархов о Православной вере. СПб., 1838. Член 17).

Учение о претворении святых Даров, будучи центральным моментом святой Евхаристии, основано на ясных новозаветных свидетельствах, на недвусмысленных словах Спасителя (см.: Ин. 6, 48–58; Мф. 26, 26–28; Мк. 14, 22–24; Лк. 22, 19–20; ср.: 1 Кор. 11, 23–25). Оно всегда было живо в соборном сознании Православной Церкви еще с апостольских времен.

В последованиях древних Литургий апостола Иакова, святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста есть молитва к Богу Отцу перед освящением святых Даров, которой испрашивается ниспослание Святаго Духа, Который преложит, пременит, претворит предложенные хлеб и вино в Тело и Кровь Христовы. «Такое полное согласие всех древних Литургий и в столь важном предмете учения о Таинстве Евхаристии неоспоримо свидетельствует, – заключает митрополит Макарий, – что таково именно было предание апостольское о сем предмете и так веровала всегда о сем Святая Соборная Церковь» (Макарий, митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. СПб., 1883. Т. II. С. 397).

Святые Отцы и Учители Церкви также учат, что в Таинстве Евхаристии хлеб и вино прелагаются, пременяются, претворяются в Тело и Кровь Христовы.

Святой мученик Иустин Философ (II в.) наставляет, что «пища сия, над которой произнесено благодарение молитвою Слова Его, по преложении питающая нашу кровь и плоть, есть Плоть и Кровь Того же воплотившегося Иисуса Христа» (S. Justinus. Apologia I. Cap. 66 // J.P. Migne, PG. T. 6. Col. 428–429).

Святитель Кирилл Иерусалимский (IV в.) пишет, что Христос «в Кане Галилейской некогда воду претворил в вино (см.: Ин. 2, 1–10), сходное с кровию: и не достоин ли веры, когда вино в Кровь претворяет (S. Cyrillus Hierosolymitanus. Mystagog. Hom. IV. C. 2 // J. P. Migne, PG. T. 33. Col. 1097); «По совершении призывания хлеб делается Телом Христовым, а вино – Кровию Христовой» (Idem, Mystagog. Hom. I. Cap. 7. Ibidem. Сol. 172).

Святитель Григорий Нисский (IV в.) исповедует: «Поистине думаю и верую, что и ныне хлеб, освящаемый словом Божиим, претворяется в Тело Бога Слова» (S. Gregorius Nyssenus. Catech. magna. Cap. 37 // J. P. Migne, PG. T. 45. Col. 96).

У святителя Амвросия Медиоланского (IV в.) читаем: «Мы всякий раз, когда принимаем Тайны, Которые через таинство священной молитвы преобразуются (transfigurantur) в Плоть и Кровь, возвещаем смерть Господню» (S. Ambrosius, ep. Medioilanensis. De fide, IV, 10 // J. P. Migne, PG. T. 16. Col. 667).

Святой преподобный Иоанн Дамаскин (VIII в.) ясно свидетельствует: «<…> хлеб предложения, вино и вода через призывание и наитие Святаго Духа сверхъестественно претворяются в Тело и Кровь Христову» (S. Ioannes Damascenus. De fide orthtodoxa, IV, 13 // J. P. Migne, PG. T. 94. Col. 1145).

Сколь далеко отстоит КЕС от данного церковного и святоотеческого учения, когда предлагает следующее чисто реформатское определение: «По силе живого слова Христа и чрез власть Святаго Духа хлеб и вино становятся сакраментальными символами (!) Тела и Крови Христовых»! (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 15. P. 13. Col. 1).

Между тем Святые Отцы VII Вселенского Собора единодушны: «Никто из вестников Духа, то есть Святых Апостолов и достославных Отцов наших, Безкровную Жертву, совершающуюся в воспоминание страданий Бога нашего и всего Домостроительства Его, не называл „образом“ Тела Его, ибо не так слышали они от Господа. Они слышали Его, благовествующего: „если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. <…> Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем“ (Ин. 6, 53, 56); и еще: „приимите, ядите: сие есть Тело Мое“ (Мф. 26, 26), но Он не сказал: „приимите, ядите образ Тела Моего“. Итак, ясно, что ни Господь, ни Апостолы, ни Отцы никогда не называли Безкровную Жертву, приносимую священниками, „образом“, но самим Телом и самою Кровию» (Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1891. Т. 7. С. 233).

Ясное святоотеческое и церковное учение о сущности Святой Евхаристии отвергается и заменяется в КЕС (плане унификации учения о Таинствах: Крещении, Евхаристии, Служении (Священстве), разработанном экуменическим «Всемирным советом церквей». – Примеч. ред.) соглашательскими формулировками. Отрицая претворение евхаристических хлеба и вина, авторы КЕС превращают в абсурдную проблему очевидную для православного сознания истину, что претворенные святые Дары остаются Телом и Кровию Христовыми как прежде, так и после Причащения верующих. Авторы КЕС заявляют: «Некоторые церкви подчеркивают, что присутствие Христа в освященных элементах продолжается и после службы. Другие же делают акцент на самом акте совершения Евхаристии и вкушении элементов во время Причащения. <...> Каждая церковь должна уважать практику и благочестие других» (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 32. Р. 16). Но не благочестие, а наипагубнейшее злочестие утверждать, что евхаристические Дары после Причащения становятся обычными хлебом и вином и даже не символами Тела и Крови Христовых, по причине чего нет необходимости благоговейно сохранять их как Тело и Кровь нашего Спасителя (см.: Там же). И при этом экуменический текст обязывает Поместные Православные Церкви, как членов ВСЦ, уважать такую практику и «благочестие», которые убивают веру в претворение святых Даров и делают безсмысленным святое Таинство Евхаристии!

Для Православия несомненна Богооткровенная истина, что в православной святой Литургии евхаристические хлеб и вино претворяются в Тело и Кровь Христовы и, следовательно, «со времени освящения святых Даров Он (Христос) присутствует в этом Таинстве постоянно, т. е. присутствует не только при самом употреблении и принятии Таинства верующими, как утверждают лютеране, но и до употребления и после употребления (здесь и далее – выделения авт.): ибо хлеб и вино, пресуществившись в Тело и Кровь Христову, уже не прелагаются в прежнее свое естество, а остаются Телом и Кровию Господа навсегда, независимо от того, будут ли или не будут они употреблены верующими (Послание Восточных Патриархов о Православной вере, член 17). Посему-то Сам Спаситель, при установлении Таинства Евхаристии, подавая ученикам таинственный Хлеб, сказал: „сие есть Тело Мое“ – прежде нежели ученики от него вкусили, и, подавая таинственную Чашу, изрек: „сия есть Кровь Моя“ – прежде нежели ученики от нее пили. Посему же, с другой стороны, Православная Церковь а) издревле имеет обычай совершать в известные дни Литургию на преждеосвященных Дарах в той непоколебимой уверенности, что Дары сии, и по употреблении тех, которые освящены были вместе с ними на прежней Литургии, остаются истинными Телом и Кровию Христовою; б) издревле также имеет обычай хранить освященные Дары в священных сосудах для напутствия этими Дарами умирающих как истинным Телом и Кровию Христовою» (Макарий, митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое Богословие. Изд. 4-ое. Т. II. С. 401–402. СПб., 1883).

Восточные Патриархи в своем «Послании о Православной вере» (1723 г.) ясно исповедуют: «Еще веруем, что Жертва сия, как до употребления, немедленно по освящении, так и после употребления, хранимая в освященных сосудах для напутствования умирающих, есть истинное Тело Господа, нисколько неразличное от Его Тела, так что и до употребления по освящении, и в самом употреблении, и после оного всегда остается истинным Телом Господним» (Послание Восточных Патриархов о Православной вере. СПб., 1838. Член 17).

Воспринятый авторами КЕС экуменический принцип компромиссного соглашательства не в состоянии скрыть глубокого различия между экуменическим текстом и новозаветным (библейским и святоотеческим) учением о Святой Евхаристии как Жертве.

В КЕС подчеркивается: «Евхаристия есть великая Жертва хваления, через которую Церковь говорит от имени всех тварей. Потому что мир, примиренный Богом, присутствует на каждой Евхаристии: в хлебе и вине, в лице верующих и в молитвах, которые они возносят о себе самих и о всех людях <…>. Эта Жертва хваления возможна только через Христа, с Ним и в Нем» (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 4. Р. 10); «Евхаристия есть воспоминание распятого и воскресшего Христа, т. е. живой и действительный знак (sic!) Его Жертвы, совершенной раз и навсегда на Кресте и действующей от имени всего человечества» (Там же. § 5. Р. 11); «Евхаристия есть Таинство уникальной Жертвы Христа, Который всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас. Она есть воспоминание всего, что Бог совершил для спасения мира» (Там же. § 8. Р. 11).

Употребленное здесь выражение «Жертва хваления» встречается в Новом Завете (см.: Евр. 13, 15) и в древней церковной литургийной практике (ср. песнопение «Милость мира, Жертву хваления» в Литургии свтт. Василия Великого и Иоанна Златоуста). Но православный смысл этого выражения искажается высказанной в контексте мыслью, что Евхаристия есть знак Христовой искупительной Жертвы. Это протестантское утверждение несовместимо с православным учением о сущности евхаристической Жертвы.

«Веруя и исповедуя, что Святейшая Евхаристия есть истинное Таинство, – пишет митрополит Макарий, – Православная Церковь верует также и исповедует, вопреки заблуждениям протестантов, что Евхаристия есть вместе истинная, действительная Жертва (а не „действительный знак Христовой Жертвы“. – Примеч. авт.), т. е. что в Евхаристии Тело и Кровь нашего Спасителя как, с одной стороны, предлагаются в снедь людям, так, с другой, приносятся за людей в Жертву Богу (Православное исповедание. Ч. I. Ответ на вопрос 107)» (Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. II. С. 414–415). Ясно, что Православие теснейшим образом связывает значение святой Евхаристии как Жертвы с претворением Святых Даров в Тело и Кровь Христовы, а экуменические авторы КЕС умаляют это значение в духе плюрализма и, по сути, отрицают. Следовательно, они отстраняются от содержания понятия о святой Евхаристии как Жертве. Отсюда и выражения в КЕС: «Евхаристия есть великая Жертва хваления», «Евхаристия есть Таинство уникальной Жертвы Христа» только на первый взгляд кажутся приемлемыми. Следуя своей экуменическо-протестантской логике, авторы КЕС комментируют: «В свете значения Евхаристии как ходатайства точно можем понять обозначение Евхаристии как „искупительной Жертвы“ в кафолическом богословии» (Baptism, Eucharisty, Ministry, ком. 8. Р. 11). Здесь просто подменяется православное богословие, которое учит, что «Жертва, приносимая Богу в Таинстве Евхаристии, по существу своему, совершенно одна и та же с Жертвою Крестной» (Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. II. С. 419).

КЕС продолжает: «В свете библейского понимания о воспоминании все церкви могли бы пересмотреть старые споры относительно „Жертвы“ и углубить свое понимание причин, почему другие традиции <...> отказались от этого термина» (Baptism, Eucharisty, Ministry. Там же).

Верно, что Евхаристия есть воспоминательная Жертва, согласно словам Самого Спасителя: Сие творите в Мое воспоминание (Лк. 22, 19; 1 Кор. 11, 24–25). Но указанного экуменистами крайне общего и неопределенного «библейского понимания о воспоминании» далеко не достаточно, чтобы изъяснить сущность евхаристической Жертвы. «Евхаристия есть и Жертва, потому что Тело и Кровь Иисуса Христа были Жертвой, вознесенной Им на Крест за жизнь мира, и на христианский жертвенник предлагается (приносится) то же Тело и та же Кровь, которые были уже Жертвой за грехи мира» (Дюльгеров Д., Цоневский Ил. Православное догматическое Богословие. Изд. 2-е, пер. София, 1947. С. 244). Только в этом смысле евхаристическая Жертва «по существу своему, совершенно одна и та же с Жертвою Крестной», отличаясь от нее только «по образу и обстоятельству жертвоприношения» (Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. II. С. 419, 420). Как известно, евхаристическая Жертва не есть повторение уникальной Христовой Крестной Жертвы, но ее таинственная актуализация или онастояществование (Епископ Николай. Св. евхаристическая Жертва. София, 1968. С. 36). «Вообще, сравнивая Крестную Жертву с Жертвою безкровною, – пишет митрополит Макарий, – можем выразиться, что первая служит как бы семенем или корнем, а последняя – древом, которое произросло от этого семени, всецело утверждается на этом корени, питается от него живительными соками и таким образом произращает спасительные плоды жизни <…>. Это одно и то же благодатное древо жизни, насажденное Богом на Голгофе, но наполняющее ветвями своими всю Церковь Божию и питающее своими спасительными плодами всех, ищущих жизни вечной» (Митрополит Макарий. Указ. соч. Т. II. С. 421).

Cвятая Евхаристия – это не только хвалебная и благодарственная Жертва, как ее стремится представить КЕС (план унификации учения о Таинствах: Крещении, Евхаристии, Служении (Священстве), разработанный экуменическим «Всемирным советом церквей». – Примеч. ред.) в искаженном протестантско-экуменическом смысле. Она прежде всего – умилостивительная Жертва (здесь и далее – выделения авт.), приносимая за всех живых и покойных членов Церкви. Однако авторы КЕС, верные своей протестантско-экуменической закваске, с легкостью обходят это основное свойство евхаристической Жертвы.

Между тем значение Евхаристии как умилостивительной Жертвы подчеркивалось Церковью еще с древности. Святые Отцы Первого Вселенского Собора свидетельствуют: «На священной трапезе лежит Агнец Божий, „вземляй грехи мира“ (Ин. 1, 29), приносимый в Жертву священниками» (Геласий Кизический. Комментарий к Деяниям Первого Вселенского Собора. Гл. 31; Макарий, митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое Богословие. Изд. 4-ое. Т. II. С. 417). В тайной молитве, читаемой священником при пении Херувимской песни в Литургиях святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста, говорится: «[Ты, Христе], служебныя сея и безкровныя Жертвы священнодействие предал еси нам».
Святитель Киприан Карфагенский (III в.) поясняет: «Господь и Бог наш Иисус Христос есть Сам верховный Священник Бога Отца, <…> Он первый принес Самого Себя в Жертву Отцу и заповедал сие творить в его воспоминание» (S. Cyprianus. Epistt. ad Caecilium. cap. 9, 14 // J. P. Migne, PG. T. 4. Col. 392, 397). Святитель Кирилл Иерусалимский (IV в.), называя Евхаристию «Жертвою умилостивительною», ясно исповедует: «За усопших <...> принося Богу молитвы, <…> Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас Человеколюбца Бога» (Св. Кирилл Иерусалимский. Творения. М., 1900. С. 335–336). Приведем также свидетельство Восточных Патриархов: «Веруем, что сия есть истинная умилостивительная Жертва, приносимая за всех благочестиво живущих и умерших и, как сказано в молитвах сего Таинства, преданная Церкви апостолами по повелению Господню – „за спасение всех“» (Послание Восточных Патриархов о Православной вере. СПб., 1838. Член 17).
 
+ + +
 
Вышеизложенные принципиальные противоречия КЕС с новозаветным и святоотеческим учением о претворении Святых Даров в Тело и Кровь Христовы и о сущности евхаристической Жертвы не исчерпывают все богословские недостатки КЕС. Укажем и другие.

1) В соответствии с духом современного экуменизма Евхаристия рассматривается в секулярном аспекте, чуждом новозаветному откровению: «Трапезы, о которых написано, что Иисус участвовал в них во время Своего земного служения, возвещают и осуществляют близость Царствия: видимым знаком этого Царствия является напитание народа» (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 1. Р. 10. Col. 1). В этих строках заметна активно поддерживаемая экуменизмом идея о земном «Царстве Божием», которое ничего общего не имеет с благовестием Спасителя о Царстве Божием как несозданной, нетварной реальности, «внутренней возрождающей благодати Святаго Духа и ее совершенных плодах и проявлениях» (Архиеп. Серафим (Соболев). Искажение православной истины в русской богословской мысли. София, 1943. С. 256) (ср.: Гал. 5, 22–23). Объяснение «напитания народа» у экуменистов абсолютно несостоятельно. К народу, напитанному Им чудесным образом, Сам Спаситель обращается со следующим упреком: Вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились. Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий (Ин. 6, 26–27). После этих ясных слов на чем может базироваться утверждение, будто «напитание народа» было «знаком Царствия Божия»? И святой апостол Павел категорически заявляет: Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе (Рим. 14, 17).

2) В § 2 КЕС о Евхаристии читаем: «В соответствии с обетованием Христа, каждый крещенный член тела Христова получает через Евхаристию уверение в прощении грехов (см.: Мф. 26, 28) и залог жизни вечной (см.: Ин. 6, 51–58)» (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 2. Р. 10. Col. 2). Подобная формулировка создает впечатление, будто любой крещенный христианин посредством Евхаристии автоматически обезпечивает себе прощение своих грехов. Очевиден протестантский характер данной мысли. По словам апостола (см.: 1 Кор. 11, 27–28), при недостойном причащении Святая Евхаристия служит не для прощения, а для гибельного умножения грехов человека, который этим на себя навлекает суд Божий (см.: Там же, 29). Однако протестанты, отрицая Таинство Покаяния (Исповеди), абсолютно утратили понятие недостойного причащения и потому отвергают необходимость исповедания личных грехов священнику как непременное условие для принятия Святого Причастия. Но хорошо известно, что Исповедь перед Причащением практиковалась в Церкви еще с глубокой древности. Митрополит Макарий Московский пишет: «Призывая всех своих чад к Трапезе Христовой, Святая Церковь не иначе допускает их к Святейшему Таинству, как после предварительного их приготовления, последуя заповеди апостола: „да искушает человек себе, и тако от хлеба да яст, и от чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд себе яст и пиет, не разсуждая тела Господня“ (Там же, 28–29). Приготовление это состоит в искреннем испытании верующими и очищении своей совести от грехов посредством Таинства Покаяния, и вместе – в посте и молитвах, сообразно чинопоследованиям Церкви» (Макарий, митрополит Московский и Коломенский. Указ. соч. С. 406).

3) Следует разобраться и с весьма важным вопросом о законном совершителе Таинства Евхаристии. В КЕС сказано: «При совершении Евхаристии Христос собирает, поучает и питает Церковь. Христос есть Тот, Который приглашает на трапезу и возглавляет ее. Он есть Пастырь, Который ведет народ Божий, Пророк, Который возвещает слово Божие, Священник, Который совершает Божие Таинство. В большинстве церквей это возглавление трапезы обозначается рукоположенным священником. Возглавляющий евхаристическое служение во имя Христа дает понять <...>, что Евхаристия преподается как дар Христа, Который живет в Своей Церкви. Руководящий евхаристической службой – это посланник, который представляет божественное начало и выражает связь отдельной церковной общины с другими отдельными общинами во всемирной Церкви» (Baptism, Eucharisty, Ministry. § 29. Р. 16. Col. 2).

В этих словах, очевидно, КЕС пытается с позиций плюрализма оправдать и унифицировать все виды евхаристической практики. Прикрываясь несомненной мистической истиной, что Господь Иисус Христос есть «Приносяй и Приносимый, Приемляй и Раздаваемый», как свидетельствует православный священник в тайной молитве на Херувимской, КЕС умаляет вопрос о земном совершителе Таинства, утверждая, будто Евхаристия может совершаться и «рукоположенным священником», как это делается «в большинстве церквей», и обыкновенным мирянином, как практикуется во многих протестантских сектах. Под «возглавляющим евхаристическое служение» можно понимать любого – как законного православного епископа или священника, так и лютеранского пастора или англиканскую женщину-«священницу». Это вавилонское смешение понятий ничего общего не имеет с соборным сознанием Святой Православной Церкви, которая еще с апостольского времени сохраняет и благовествует истину, что власть совершать Таинство Евхаристии принадлежит только епископам как апостольским преемникам, а через епископов передается и пресвитерам (см. Православное исповедание. Ч. 1, ответ на вопрос 107). Восточные Патриархи в «Послании о Православной вере» исповедуют: «Веруем, что сие Таинство Святой Евхаристии совершается не всяким, а одним только благочестивым иереем, получившим священство от благочестивого и законного епископа» (Послание Восточных Патриархов о Православной вере. СПб., 1838. Член 17).
  
Архимандрит Серафим (АЛЕКСИЕВ),
архимандрит Сергий (ЯЗАДЖИЕВ)
 
Перевод с болгарского языка
Печатается с сокращениями
Публикуется по изданию: 
СПб., 1992. Текст сверен 
с изданием: София, 1998; 
исправлен и дополнен редакцией 
«Православного Креста»
 

Источник: газета «Православный крест»





© 2010-2016. Восьмой вселенский собор.