главнаяпророчестваэкуменизмкалендарный вопросбогослужебный язык

Календарная смута в Болгарской Церкви (продолжение)


Архимандриты Серафим (Алексиев) и Сергий (Язаджиев)

Мы продолжаем публикацию перевода воспоминаний архимандрита Серафима (Алексиева), ближайшего духовного сына святителя Серафима (Соболева), о календарной реформе в Болгарской Православной Церкви (1968 г.). Материал адресован верующим, обезпокоенным проблемами стояния в Православии и церковного единства. Необходимо отметить, что статья не является апологией нынешней «Болгарской православной старостильной церкви» – неканонической юрисдикции, образовавшейся значительно позднее описанных здесь событий (подробнее см.: «ПК» № 14 (14). «Фальсификации раскольников. Как болгарские старостильники не удержали завет архиепископа Серафима (Соболева)»). Автор, архимандрит Серафим, по мнению многих верующих, «последний настоящий старец в Болгарии», насколько нам известно, несмотря на гонения, не покидал ограду БПЦ. Такой святоотеческий путь, исключающий как компромисс в вере, так и уклонение в раскол, во времена церковных смут представляется единственным спасительным выходом.
 
МОЯ ЛАЗАРЕВА СУББОТА
 
31 марта, в пятницу вечером, накануне Лазаревой субботы, Лора (Элеонора Козарева) пришла ко мне домой и попросила срочно поехать в Покровский монастырь, сообщив, что там матушка хочет сказать мне нечто чрезвычайно важное. Мое сердце сжалось: что я услышу? Не передал ли Д. Тодоров в обитель, что Патриарх Максим хочет меня видеть и побеседовать со мной? И о чем он будет говорить? Вероятно, в очередной раз попытается убедить меня отказаться от своих взглядов и принять новый стиль, если хочу опять получить возможность служить. Это станет для меня новым страданием, новой мукой. С такими нерадостными мыслями я достиг монастыря. Вечер уже покрыл монастырские тропы полумраком, и я незаметно вошел в обитель. Матушка встретила меня с каким-то необычным расположением и перед присутствовавшей монахиней Серафимой несколько раз торжественно повторила:
– Вот наш отец Серафим! Это наш отец Серафим! Наш отец Серафим!

Она особенно подчеркивала слово «наш». Я недоумевал, что все это значит. И она мне объяснила:
– Мы позвали Вас в столь поздний час, чтобы известить, что Священный Синод разрешил Вам служить у нас. Это передал нам сегодня сам Д. Тодоров из Комитета1. Он был тут недавно. Но Ваше участие в наших службах должно быть тайным, потому что и наши духовники сейчас скрывают, что служат. Такова воля Патриарха и синодальных архиереев. Священный Синод в неполном составе рассматривал этот вопрос, и после долгих споров и возражений со стороны Патриарха все же было решено, что по причине болезни наших духовников Вы будете помогать нам в богослужениях, особенно сейчас, в Страстную седмицу и на Пасху. Поздравляем Вас! Теперь Вы наш, окончательно наш – по решению Священного Синода!

Я был поражен услышанным, стоял как оглушенный и смог только сделать три поклона Спасителю и Пресвятой Богородице в знак безкрайней благодарности, что Бог таким чудесным образом сегодня исполнил мое давнее прошение – быть определенным к Покровскому монастырю, к этому дивному острову Православия и истинной духовной жизни посреди современного моря греха и кривоверия.

Матушка больше не могла разговаривать со мной, потому что была нездорова и собиралась еще принять другого важного посетителя, пришедшего по поводу иконописных работ обители. Но она обещала рассказать мне все поподробнее на следующий день – в Лазареву субботу, и попросила меня прийти к 10 часам утра.

В моей голове пронеслись все перипетии, которые мы пережили за эти три года запрещения, – угрозы суда и лишения сана, обвинения нас в расколе, устные и печатные упреки в гордости и непокорности Церкви, постоянные призывы некоторых архиереев, чтобы мы «вернулись в Церковь», под чем они подразумевали подчинение их незаконной календарной реформе, и проч. Вспомнилась мне и часто высказываемая отцом Сергием мысль, что наш безсрочный запрет, учитывая развитие экуменизма в Церкви, может продолжаться безконечно, пока мы не умрем… И вот, вдруг такая незаслуженная Божия милость!..

На следующий день, 1 апреля, в Лазареву субботу, в 10 часов я пришел в монастырь, и матушка рассказала мне следующее. После возвращения Патриарха Максима из Москвы г-н Тодоров имел с ним разговор и упрашивал его найти возможность разрешить мне тайно служить в Покровском монастыре, поскольку здешние священники больны. Патриарх был категорически против. Но Тодоров возразил ему:
– Покойный Патриарх Кирилл совершил ошибку, возбранив служить в монастыре и наложив известное прещение. Тем самым он открыл никому не нужный фронт и загнал себя самого в тупик. Поэтому, когда в Покровском монастыре начали совершать богослужения, и он узнал об этом, то сделал вид, что ничего не замечает, и таким образом снял напряжение. Он сам отступил от своей крайней непримиримой позиции. Если бы сегодня он был жив, то согласился бы и на другие уступки, лишь бы только покончить с этим вопросом…2

По настоянию Тодорова проблема была вынесена на рассмотрение Священного Синода в его неполном составе. Но каково же было разочарование г-на Тодорова, когда он узнал, что Синод принял следующее решение: если архимандрит Пантелеимон сляжет, второй священнослужитель, иеромонах Серафим, должен будет взять совершение всех церковных служб на себя. Об этом заключении г-н Тодоров уведомил монастырь.

Там встретили новость со скорбью и решили командировать в Комитет сестер Евфросинию и Февронию, чтобы те походатайствовали о разрешении мне служить в их обители. Было ясно, что Патриарх против, и что Священный Синод не хочет снимать с меня запрет.

На следующее утро матушка Серафима, мать Серафима и две инокини, Евфросиния и Феврония, обыкновенно направляемые в Комитет в качестве парламентеров, пришли в Русский храм помолиться у гроба нашего покойного дивного аввы и духовного отца архиепископа Серафима. Матушка Серафима мысленно целовала ему ноги и просила его как живого заступиться пред Богом за нас и вымолить благополучное разрешение всех наших вопросов: воздвигнуть отца Пантелеимона с одра болезни, испросить мне разрешение служить в Покровском монастыре, помочь отцу Сергию в его проблемах и не оставлять обитель без своей духовной поддержки. Она молилась, чтобы ныне, когда сестрам Евфросинии и Февронии предстоит идти в Комитет для защиты моего дела, он сам говорил вместо них. После горячей молитвы все почувствовали явное успокоение и ободрились.

Сестры-парламентарии пришли в Комитет и сказали г-ну Тодорову:
– Вы сообщили нам о рекомендации Священного Синода иеромонаху Серафиму, как второму священнослужителю, совершать службы на Страстной седмице и на Пасху. Но мы должны Вам сказать, что это не решает существующую проблему. Иеромонах отец Серафим и так служит из последних сил. На Страстной седмице он совсем ослабеет. И тогда мы останемся на Пасху без Литургии. Поэтому мы просим дать нам в помощь архимандрита отца Серафима.

Тодоров передал эту просьбу в Синод, проявив при этом личную заинтересованность и настойчивость. Он персонально поговорил с митрополитами Сливенским Никодимом и Старозагорским Панкратием. Всем, в том числе и Патриарху, он объяснил, что решение Священного Синода о замещении болящего отца Пантелеимона вторым духовником нельзя считать выходом из положения, поскольку второй священнослужитель уже практически не в состоянии исполнять свои обязанности. После ознакомления с такой информацией Синод провел новое заседание, на котором было принято негласное решение дозволить мне служить в Покровском монастыре, но – тайно, при закрытых для внешних лиц дверях. Патриарх противился и на этот раз, но митрополит Никодим выступил в мою защиту (не знаю, в какой форме). А митрополит Панкратий добавил: «По нашему Уставу запрещение без суда не может продолжаться такое длительное время, как в случае с отцами архимандритами. Так что нам стоит подумать, как выйти из этого неудобного положения…»

Так или иначе, Бог по Своей благости совершил со мной второе после моего выхода за штат явное чудо. Наложившие запрет разрешили мне снова служить. Слава Его дивному Промышлению!
СУДЬБА АРХИМАНДРИТА МЕФОДИЯ
 
Я давно слышал, что Священный Синод назначил отца Мефодия игуменом Рыльского монастыря. Но он не хотел ехать туда из-за проблем со здоровьем. Чтобы повлиять на решение Синода, он организовал среди преданных ему богомольцев Русского храма сбор подписей под обращением к Патриарху и синодальным старцам с просьбой оставить его в Софии. Несколько делегаций ходили на прием к Патриарху по этому вопросу. Но все оказалось тщетным. Это окончательно расстроило отца Мефодия. Его нервы расшатались до такой степени, что он, как меня уверяли, даже начинал плакать перед своими прихожанами каждый раз, когда речь заходила о его перемещении в Рыльский монастырь. Некоторые не одобряли малодушия отца Мефодия, другие прямо порицали его за непослушание, а иные недоумевали, как можно отвергать такое прекрасное предложение – послужить святому Иоанну Рыльскому!

Позднее, в конце 1972 года, когда непреклонность Патриарха и Священного Синода стала уже очевидной, отец Мефодий, скрепя сердце, был вынужден уехать и принять свой новый пост. В первом же слове, сказанном перед братиями, он заявил им, что не хотел становиться игуменом, и что это навязано ему против его желания. Эта речь произвела весьма тягостное впечатление на монашествующих. Отец Мефодий и по сей день настоятельствует в святой Рыльской обители и, как говорят, всегда очень мрачен, часто плачет и тоскует по Русскому храму.

Как объяснить это принудительное перемещение отца Мефодия из Софии в Рыльский монастырь? Он всегда старался угождать Священному Синоду в его новостильной политике. Он дружил с Ленинградским митрополитом Никодимом. Но при таких связях с сильными мира сего, очевидно, не имел столь же добрых отношений с сильными мира иного – Небесного. Своими проповедями о новом стиле, высказываниями в поддержку антиканонического нововведения, писаниями и прочими модернистскими склонностями он изменил погребенному в Русском храме великому борцу за Православие и за старый святоотеческий календарь архиепископу Серафиму, коему некогда был духовным сыном. И вот, вместо того чтобы получить награду за свою конъюнктурную церковную политику, он был изгнан «своими» же начальниками и отправлен как в ссылку в святую Рыльскую обитель. Мне кажется, что святой архиепископ Серафим не стал более терпеть его новостильные службы, проповеди и т. п. и потому вмешался сам, свыше, удалив его из Русского храма и устроив перевод в благоприятную для покаяния обстановку – Рыльскую обитель. Но сможет ли отец Мефодий это осознать и принести покаяние?!..

И в этой связи для меня крайне знаменательно следующее сопоставление: непокорным своим старостильным чадам из Покровского монастыря Патриарх Максим возвратил отнятый у них храм святого апостола Луки, а у потакающего ему во всем своего последователя архимандрита Мефодия отнял Русский храм святителя Николая! И это Патриарх Максим совершил, конечно, не от себя, но, будучи на тот год первосвященником (Ин. 11, 51).

Дивны судьбы Божии! По этому поводу как не воспеть мне восторженную песнь Пресвятой Девы: Величит душа моя Господа, и возрадовася Дух мой о Бозе Спасе моем: <…> сотвори державу мышцею Своею: расточи гордыя мыслию сердца их: низложи сильныя со престол, и вознесе смиренныя: алчущыя исполни благ, и богатящыяся отпусти тщы (Лк. 1, 46–47, 51–53).
 
5 апреля 1973 года
 
ЕПИСКОП ПАРФЕНИЙ
 
Нужно сказать несколько слов и о другом нашем бывшем приятеле и единомышленнике епископе Парфении. До введения нового стиля он неоднократно высказывался (особенно перед монахом Симеоном) в пользу старого календаря. Ревнитель Православия и его канонических устоев, автор статей, брошюр и проповедей, в которых убедительно, красноречиво и твердо защищал он нашу святую веру, епископ Парфений неожиданно принял новостильную реформу, пренебрегши и традициями, и канонами. Архимандрит Пантелеимон, ставший его духовником после смерти архиепископа Серафима, увещевал его не поддерживать неправославную позицию Священного Синода и Патриарха по вопросу о календаре, но тот оправдывал себя тем, что в одиночку противостоять не сможет.

– На кого мне опереться? – спрашивал он. – Серафим труслив, а Сергий глуп, и на подлого архимандрита Мефодия нельзя понадеяться.

Эти же слова он говорил и монаху Симеону. Вместо того чтобы сказать как правящий архиерей и добрый богослов: «Я буду опираться на истину, с которой Бог, пусть даже я и останусь один», – вместо этого он искал опору в людях. Это была его роковая ошибка. В подобных случаях Святые Отцы не спрашивали: «На кого нам опереться?» Зная истину, они не шли ни на какие компромиссы, не принимали сомнительных идей, но полагались на волю Божию и Самого Господа, и не соглашались с большинством, если оно отступало от истины. Они выбирали исповедничество и мученичество ради истины Божией и таким образом сохраняли ее для следующих поколений. Так поступать они завещали и нам.
 
Со своими незаурядными способностями, серьезной богословской подготовкой и амбициями лидера – амбициями, активно возгреваемыми его последователями, епископ Парфений намеревался занять одно из первых мест в нашей церковно-общественной жизни. Он лелеял надежду стать Патриархом, как только его назначат митрополитом на какую-нибудь кафедру, с которой он сможет во всеуслышание сказать свое авторитетное слово. Но прошло уже порядка десяти избраний митрополитов, а Владыка оставался незамеченным. Тогда он отправился в Америку, но и там ему не повезло. Разочарованный, вернувшись в Болгарию, епископ Парфений тяжело переживал, видя, как на митрополичьи кафедры восходят вчерашние дети, а им пренебрегают. Гадалка Ванга из Петрич, с которой он время от времени близко общался (вопреки библейским и святоотеческим запретам увлекаться такого рода мистицизмом!), предсказала ему, что он станет Американским митрополитом. Но – не сбылось. В конце 1972 года Нью-Йоркским митрополитом был избран и утвержден Священным Синодом Знепольский епископ Иосиф. На что же еще надеялся епископ Парфений, столь энергично проводя новостильную политику официальной власти?! Вероятно, он боялся потерять и то, что имел – пост первого викарного епископа Софийской митрополии.

Но это место, безусловно, его не удовлетворяло. Он не мог не понимать, на чьей стороне правда. Не мог не испытывать угрызений совести за то, что изменил ей. И вот, Провидение его наказало! До календарной реформы он боялся оказаться в одиночестве, выступив против нее, но в итоге остался один, приняв новый стиль! Его угнетало ощущение пренебрежения им официальной церковной властью. Старых верных друзей в нашем лице он потерял, а новых не приобрел. В этой драматичной обстановке он шел на все большие компромиссы с совестью (например, подписал решение о частичном нарушении установленных Церковью постных дней, если на них выпадают храмовые праздники, и др.). Думаю, в глубине души он сознавал правоту нашей позиции, но гордость не позволяла ему признать свою ошибку. Внутренне обличаемый нашим незлобивым поведением, но и неотступной твердостью, он не мог вернуться к нам, и это заставило его стать нашим злейшим противником, более ожесточенным, чем высшая церковная власть. Со временем волнения вокруг нас в Синоде улеглись, там перестали считать нас раскольниками, даже официально разрешили нам служить. Но епископ Парфений не унимался. Он один, да еще, пожалуй, его соратник в печальном деле отступления от вековых православных традиций архимандрит Мефодий, продолжали тайно и явно враждовать против нас.

Как объяснить то, что враги из числа церковной иерархии оказались к нам милостивее наших бывших собратьев и единомышленников?

Богдан, наш духовный воспитанник из Академии, как-то пришел к епископу Парфению по работе. И тот неожиданно заговорил о себе:
– Я православный. Я забочусь о нашей вере… и т. д.

Когда я услышал это от Богдана, на ум пришла поговорка: «На воре и шапка горит».

Между прочим Богдан спросил тогда епископа Парфения:
– Видитесь ли Вы с архимандритами Сергием и Серафимом?
– Нет, – резко ответил тот и добавил: – Это изменники!

Да, наш оппонент прав, но только в несколько другом смысле – мы изменили дружбе с ним, чтобы остаться верными Православию. А кто из нас изменил вселенским православным традициям – пусть епископ Парфений решает сам.

Владыка Парфений любил архиепископа Серафима, который был для него авторитетом. Он любил и Покровский монастырь, монахинь, архимандрита Пантелеимона и меня. Он много потрудился для Православия. Но после двухлетнего пребывания в Америке, где он сошелся с престарелым известным экуменистом Андерсеном, в нем что-то надломилось. Его встречи с Царем Симеоном в Испании4 и с претендентом на Русский царский престол Владимиром, а также подарки, полученные в Мадриде, скомпрометировали его в глазах здешней власти, и по возвращении к нему стали относиться с подозрением. Но с отцом Пантелеимоном он поддерживал связь – после кончины владыки Серафима они исповедовались друг у друга.
Во время проведения в Болгарии календарной реформы отец Пантелеимон имел с владыкой Парфением один примечательный разговор. Я не знаю подробностей, но из того, что слышал, понял, что епископ Парфений встал на сторону нового стиля поневоле. Патриарх Кирилл, хитро использовав его «американские» оплошности, заставил его занять примиренческую позицию в отношении календарной реформы и сделать соответствующее аргументированное заявление в Священном Синоде. Обезпокоенный тем, что его считают серьезно провинившимся в политическом отношении, епископ Парфений не знал, как ему поступить в такой ситуации, и решил проявить «послушание» Патриарху, хотя в душе своей не был сторонником нового стиля. До этого он неоднократно высказывался в пользу юлианского календаря, чему свидетель святогорский монах Симеон, живший в Софии. Владыка прекрасно знал твердое убеждение архиепископа Серафима по этому вопросу.
Мы понимаем непростое положение, в котором он оказался, и перенесли бы его измену не с такой скорбью, если бы вскоре он не начал проявлять фанатичную настойчивость в фальшивом оправдании своей новой линии как единственно разумной и канонически верной. Ему нужно было переступить через свое самолюбие. Но вместо этого он нападал на нас как на «раскольников», непокорных высшей церковной власти. По сути он озлобился против нас не из-за каких-то мнимых наших нарушений и непокорности, а из-за того, что мы отошли от него, когда он вместе с отцом Мефодием встал на ложный путь. Амбиции не позволяли ему простить нам этого. Но могли ли мы предпочесть человеческую дружбу истине и Богу?
17 февраля / 2 марта 1982 года епископ Парфений скоропостижно скончался от инсульта головного мозга в одной из софийских больниц. Упокой его, Господи! Жаль, что он почил не в сыновней верности архиепископу Серафиму, нашему учителю Православия…

Примечания:
1 Комитет по делам Болгарской Православной Церкви и религиозных культов при МИД Народной Республики Болгария.
2 Это странное заступничество со стороны представителя Комитета по вопросам БПЦ и других религиозных культов в пользу Княжевской обители имеет свое объяснение. Двумя годами ранее, в 1970 году, о репрессивном отношении к несогласной с календарной реформой группе духовников и сестер Княжевского монастыря стало известно за пределами Болгарии. До руководителей Комитета по вопросам БПЦ и других религиозных культов дошла весть, что Русский эмигрантский благотворительный фонд «Толстой» в США выразил готовность приютить княжевских монахинь и оказать им материальную помощь. Власти поняли, что проблема с Княжево может привлечь внимание западной общественности. В то же время монахини письменно обратились к Патриарху Кириллу, прося разрешения возобновить богослужения. В противном случае они выразили готовность перейти в другую церковную юрисдикцию, где могли бы свободно исповедовать Православную веру в ее полноте и чистоте. Из-за опасности выхода этого вопроса на международный уровень Патриарх Кирилл был вынужден отступить – неофициально, посредством Комитета по вопросам БПЦ он разрешил запрещенным духовникам служить в обители за «закрытыми дверями». Так, 23 сентября (по новому стилю) 1970 года службы в Княжевском монастыре возобновились, хотя и в катакомбных условиях.
3 Пол Андерсен (1894–1982) – сотрудник масонской организации YMCA, личный секретарь влиятельного американского масона Дж. Р. Мотта.
4 Симеон II (род. 1937) – единственный сын и престолонаследник Царя Болгарии Бориса III. Формально царствовал с 1943-го по 1946-й годы, однако ввиду его малолетства от его имени управлял регентский совет. В 1946 году после коммунистического переворота Монархия в Болгарии была упразднена.
5 Владимир Кириллович Романов (1917–1992), единственный сын Великого Князя Кирилла Владимировича, в 1924 году провозгласившего себя Императором Всероссийским.
 
Перевод с болгарского языка 
Анны САМСОНОВОЙ
 
Печатается в сокращении
 
Окончание следует

Источник: газета «Православный крест»






© 2010-2016. Восьмой вселенский собор.