главнаяпророчестваэкуменизмкалендарный вопросбогослужебный язык

Как православных готовят к признанию папской власти (окончание)


С приходом к власти Бергольо «диалог» принял более активный характер. Уже самые первые шаги понтифика были призваны продемонстрировать новаторский характер его правления: назвав себя «епископом Рима», а не папой, он отказался от большей части торжественных мероприятий, связанных с интронизацией, и поселился не в «Апостольском дворце», а в «доме Святой Марты», в котором проживают те, кто имеет какие-либо дела при «св. престоле». Это была заявка на новый курс и на переход к изменению системы управления и перестройке всей структуры «св. престола» в целях выведения его из-под влияния старых внутрицерковных кланов и формирования «нового облика церкви».

Первое, что сделал Франциск, – это создал консультативный орган, на который он мог бы опереться в ходе разработки и проведения реформ. В апреле 2013 г. был сформирован Совет из 8 кардиналов, официально утверждённый в сентябре как Совет кардиналов (Consilium Cardinalium Summo Pontifici), превратившийся в итоге в «Совет 9». Призванный представлять «вселенскую церковь», а не Рим, он объединил представителей не римской курии, а «поместных церквей пяти континентов», которые пользуются особым доверием понтифика, поддерживают его взгляды и должны фактически уравновесить влияние курии. Именно этот Совет стал готовить пересмотр «апостольской конституции» 1988 г. «Pastor Bonus» («Добрый Пастырь»), посвящённой устроению Римской курии, и разработку переходного периода.

В такой же постоянно действующий консультативный орган понтифик решил превратить и Совет генерального секретариата «синода епископов». На должность его генерального секретаря был поставлен верный папе Лоренцо Бальдиссери, который в итоге стал одним из наиболее ревностных поборников идеи реформирования церковного учения о браке. На первой же консистории, проведённой Франциском, Бальдиссори был возведён в кардинальское достоинство. Был назначен также новый госсекретарь Ватикана – «архиепископ» Пьетро Паролин (с февраля 2014 г. – кардинал), имеющий богатый опыт дипломатической работы в качестве замгоссекретаря по отношениям с государствами и призванный придать внешнеполитическому курсу «св. престола» ещё более ярко выраженный глобальный, экуменический характер.

В октябре папа провёл первую встречу с Советом кардиналов для обсуждения бюрократических реформ Ватикана, а в ноябре 2013 г., по случаю закрытия «Года Веры», опубликовал своё первое папское обращение (увещание) «Evangeli Gaudium» («Радость Евангелия»). В нём фактически была изложена программа перестройки устройства «церкви», конкретизированная в папской речи 17 октября 2015 г., посвящённой 50-летию учреждения «Синода епископов» (1965 г.). В речи говорилось о настолько серьёзных изменениях, что некоторые оценили их как революционные.

Одна из ключевых мыслей его послания – «безотлагательное церковное обновление». Заявив, что содержание его текста имеет программное значение, он призвал к устранению дефектов «церкви» и к пастырскому и миссионерскому «обращению». Напомнив, что ещё II Ватиканский собор понимал «церковное обращение» как «открытость к постоянному самореформированию ради верности Иисусу Христу», он уточнил, что речь идёт о таком миссионерском выборе, который способен «всё преобразить, чтобы устои, стиль, график дел, способ общения и все церковные структуры были бы подходящим руслом для евангелизации современного мира, а не для самосохранения». Соответственно, пастырское служение должно стать более активным и открытым, чтобы те, кто занят им, могли «выходить» к людям, адаптироваться и проявлять гибкость и миссионерскую изобретательность.

Это касается и папства, которое должно думать о своём обращении, в связи с чем Франциск поднял вопрос о первенстве и необходимости «благотворной децентрализации». Он напомнил о том, что II Ватиканский собор указывал на необходимость того, чтобы «коллегиальный дух осуществлялся в конкретных делах», а Иоанн Павел II просил, чтобы ему помогли найти «такую форму первенства, которая позволила бы, никоим образом не отступая от его прямого предназначения, быть готовым к любым новым ситуациям». Но с тех пор никакого продвижения не было, поскольку был «недостаточно прояснён статус Конференций епископов в качестве субъектов, наделённых конкретными полномочиями, включая определённую доктринальную власть».

Желая продвижения в этом вопросе, Франциск не только поднял вопрос о коллегиальности, но пошёл дальше, заговорив о «соборной церкви» (в католической лжецеркви для обозначения собора используется слово «синод», соответственно «синодальный» — значит «соборный»). Напомнив, что Синод является одним из самых ценных аспектов наследия II Ватиканского собора и что его предшественники говорили о том, что коллегиальная пастырская ответственность могла быть выражена в Синоде ещё полнее, он подчеркнул: «Путь соборности и есть тот путь, которого Бог ожидает от Церкви третьего тысячелетия. То, чего Господь просит у нас, в определённом смысле уже содержится в слове “Синод”. Совместный путь мирян, пастырей и Римского Епископа – это концепция, которую легко выразить словами, но не так просто осуществить на практике».

Папа выделил необходимость «распознавания новых путей, открытых Синодом в Церкви, поскольку Народ Божий свят в силу помазания, полученного от Бога и сделавшего его безошибочным в вере». «Соборная Церковь — это Церковь слушающая, она осознаёт, что слушать значит больше, нежели слышать. Это — взаимное выслушивание, когда каждому есть чему научиться. Верный народ, коллегия епископов, Епископ Рима: каждый слушает других и все слушают Святого Духа». «Синод епископов – это точка, где сходится эта динамика слушания на всех уровнях церковной жизни, через отцов Синода епископы действуют как подлинные хранители, толкователи и свидетели веры всей Церкви. И то, что Синод слушает Епископа Рима, призванного высказаться как пастырь и учитель всех христиан не ограничивает его свободу, так как папа выступает как вечный и видимый принцип единства».

Заявив, что «Церковь и Синод – это синонимы», понтифик указал: «Соборность как основополагающее измерение Церкви определяет рамки для наиболее верного истолкования самого иерархического служения. Если мы поймём, что… Церковь — не что иное, как совместный путь Божьей паствы, на тропах истории, навстречу Христу Господу, — то мы поймем и то, что внутри Церкви никто не может быть “возвышен” над другими. Напротив, в Церкви необходимо, чтобы кто-то “принизился” для служения братьям на этом пути. Христос, основав Церковь, поставил во главе её синод апостолов, в котором апостол Пётр является камнем, который должен утверждать братьев в вере. Но те, кто осуществляют власть, называются служителями, и согласно первоначальному смыслу, они — наименьшее из всех. Для учеников Христа единственным авторитетом является авторитет служения, а единственной властью является власть креста, поэтому преемник Петра – это раб рабов Божиих».

Исходя из этого, Франциск дал своё понимание отношений между епископами и папой: «Епископы объединены с епископом Рима связью епископального сообщества и в то же время подчинены ему иерархически как Главе Коллегии». Таким образом, ничего не сказав о полной и всеобщей власти одного папы и объяснив, что епископы должны подчиняться папе только как главе коллегии, Франциск показал, что он собирается преодолеть раздвоение верховной власти в пользу коллегии епископов во главе с папой.

Выделив три уровня, на котором осуществляется соборность, — органы, непосредственно связанные с народом, далее — представленный «Конференциями епископов», и, наконец, уровень «Вселенской Церкви», Франциск заявил, что «нежелательно, чтобы Папа заменял собой поместные епископаты в распознавании проблем на их территориях». В этом смысле понтифик заявил о необходимости «благотворной децентрализации».

Очевидно, что главная цель предпринимаемой Франциском реформы — достижение «христианского единства» и интерес экуменического общения, поскольку именно папский примат власти является главным препятствием для «объединения» и именно этот вопрос стоял в центре обсуждения документа богословской Комиссии между католиками и православными. На это указал и сам понтифик, подчеркнув: «Намерение построить соборную Церковь наполнено экуменическими устремлениями, по этой причине, обращаясь к делегации Константинопольского Патриархата, я недавно напомнил об убеждённости в том, что “внимательное изучение того, каким образом в жизни Церкви взаимодействуют принцип соборности и служение того, кто первенствует, явит собой значительный вклад в прогресс отношений между Церквами”».

Ради этого «прогресса» понтифик, ничего не говоря о примате власти, выделяет «примат любви»: «Я убежден, что в соборной Церкви осуществление первенства святого Петра может быть лучше освещено. Папа не стоит в одиночку над Церковью, но он находится в ней как крещёный среди крещёных, находится внутри Коллегии епископов как архиерей среди архиереев, одновременно призванный – как Преемник апостола Петра – управлять Церковью Рима, которая председательствует в любви над всеми Церквами».

При этом взгляд папы охватывает также всё человечество: «Соборная Церковь подобна знамени, поднятому среди народов (ср. Ис.11:12) в мире, который, говоря об участии, солидарности и прозрачности в управлении обществом, часто вверяет участь целых народов в алчные руки узких господствующих групп». Она «идёт вместе» с людьми, участвует в исторических перипетиях и «может помочь гражданскому обществу возрастать в справедливости и братстве».

В связи с призывом к возвращению к «коллегиальности», к переосмыслению папского первенства и передаче доктринальной автономии епископским конференциям встал вопрос и о догмате о непогрешимости папского учения. Сам Франциск никогда не упоминал о нём, хотя первое, что он сказал, выступая на конклаве после своего избрания, было: «Я грешник». Зато некоторые «богословы» заговорили о необходимости обсуждения и этого догмата.

Начало этому положил известный реформатор-модернист, профессор Тюбингенского университета Ганс Кюнг, сыгравший важную роль в подготовке документов II Ватиканского собора и разработке «глобальной этики», подвергавший жёсткой критике последних пап за их нерешительность в проведении в жизнь решений собора. Теология Кюнга очень близка к протестантской, в силу чего он является сторонником абсолютного экуменизма и глобальной реформы католической лжецеркви, как на доктринальном, так и на пастырском уровне. Его цель — раздогматизировать «церковь» и утвердить такое новое пастырство, которое будет полностью адоптировано к взглядам современного человека. В одной из своих статей он выступил решительно за снятие запрета брака для священников, за рукоположение женщин и за новые очень либеральные дисциплинарные нормы для мирян. Избрание Бергольо он встретил с радостью, считая, что это «наилучший из возможных шансов», поскольку с ним связана надежда на новое «аджорнаменто (обновление) церкви», которое будет осуществлено по протестантской доктринальной модели и устранит догмат о непогрешимости папы, который так яростно отвергался Лютером.

В марте 2016 г. он обратился со «срочным призывом» к понтифику, чтобы тот позволил начать «свободную и открытую дискуссию» по всем нерешённым или неясным вопросам, связанным с догмой о непогрешимости. В обращении его говорилось: «Проблематичное 150-летнее наследие Ватикана могло бы, таким образом, быть подвергнуто честной оценке и приведено в соответствие со Священным Писанием и с экуменической традицией. Речь идёт не о тривиальном релятивизме, подрывающем этическую основу Церкви и общества. Но и не о безжалостном, отупляющем, основывающемся только на букве догматизме, мешающем полному обновлению жизни и учения Церкви и блокирующем серьёзный прогресс в экуменизме… Под вопросом само благополучие Церкви и экуменизма».

Кюнг уже выдвигал такое предложение и раньше, и вспоминал, что папа Иоанн ХХIII, выступая однажды перел студентами греческого колледжа в Риме, заявил: «Я не являюсь непогрешимым. Я непогрешим, лишь когда даю торжественное определение ex cathedra, но я никогда не буду давать определение ex cathedra». Однако в 1975 г. Конгрегация доктрины веры выпустила предупреждение по поводу двух книг теолога, в которых было заявлено, что они содержат мнение, расходящееся с доктриной «церкви» и, в частности, ставящие под сомнение догмат о безошибочности учения «церкви».

Но при Франциске ситуация изменилась, и, как сообщил Кюнг в интервью американскому еженедельнику «National Catholic Reporter», понтифик ответил теологу не через секретаря, а послав ему личное письмо (с обращением «мой дорогой брат»), в котором оценил его мысли и не наложил никаких ограничений на будущую дискуссию. «Я думаю, — добавил Кюнг, — сейчас настоятельно необходимо использовать эту новую свободу для продвижения вперёд в догматических определениях, которые являются причиной разногласий внутри католической церкви и в отношениях между другими христианскими церквями». То есть и здесь налицо экуменический смысл планируемых изменений. Интересно также, что обновленческий порыв Франциска косвенно поддержал и «папа на покое» Бенедикт ХVI, поскольку в феврале 2014 г. он послал Кюнгу письмо, в котором выразил свою «признательность, что он связан едиными взглядами и сердечной дружбой с папой Франциском» и что он считает, что «его единственным и последним долгом является поддерживать этот понтификат своими молитвами».

Очевидно, что все разговоры о «соборной церкви» носят чисто прагматичный характер. «Благотворная централизация» нужна понтифику не для возрождения духа истинной соборности, но для поощрения центробежных тенденций и дальнейшего размывания христианского учения, ответственность за которое Франциск снимает с себя в соответствии с принципом «кто я такой?». Если каждая «епископская конференция» будет обладать доктринальной властью, то очень скоро в различных странах сложатся свои собственные и, возможно, даже противоположные друг другу учения в области веры и нравственности, что положит конец вероучительному единству церкви. Но это совсем не волнует папу, озабоченного как раз чрезмерной унификацией. В одном из выступлений, подчёркивая необходимость плюрализма, он заявил: «То, что кажется нормальным для епископа одного континента, может оказаться странным или почти скандальным — для епископа другого континента; то, что рассматривается как нарушение права в одном обществе, может считаться очевидным и незыблемым — в другом; то, что для одних является свободой совести, для других может быть только смутой. В реальности культуры очень сильно отличаются друг от друга, и каждый главный принцип — а как я сказал, догматические вопросы точно определены Учением Церкви — каждый главный принцип должен быть приспособлен к культуре, если хотят, чтобы его соблюдали и применяли». То есть, исходя из любимого иезуитского принципа «инкультурации», понтифик готов принять различные толкования положений веры и нравственности, что может привести, действительно, к формированию разных национальных церквей и обернуться раздорами и хаосом.

Декларативной стала и коллегиальность. Заявив о том, что он будет более активно привлекать епископат к участию в определении стратегии «церкви», понтифик обрушился с критикой на Римскую курию, которую он стал обвинять в непрофессионализме, нарциссизме и других недостатках. В одном из выступлений он назвал её «громоздкой бюрократической инквизиционной структурой», поражённой пятнадцатью болезнями, в том числе «духовным Альцгеймером». Однако, при всей справедливости критики бюрократической машины «св. престола», уже первые шаги Франциска выявили, что за его внешней демократичностью и открытостью скрывается характерный для иезуитов авторитарный стиль управления, при котором основные решения принимаются единолично им. Игнорируя мнения работников курии и ограничивая их влияние на «церковную» жизнь, он стал обсуждать реформу лжецеркви не коллегиально, но с узким кругом доверенных лиц, не имеющих значимого официального статуса, с Советом кардиналов, который некоторые авторы прозвали «синедрионом кардиналов», а также — с привлечёнными внешними международными экспертами, как правило, светскими лицами.

Возведя в принцип кумовство, понтифик стал ставить на епископские кафедры и на ответственные должности близких к нему людей и знакомых, не считаясь с их моральными качествами и способностями. Лицемерным оказалось и провозглашённое возвращение к образу «древней Церкви» и борьба против клерикализма, прикрываясь которыми понтифик стал навязывать внешнее упрощение: священству — толерантное отношения к миру сему, а мирянам — запанибратское отношение к духовенству. По модели «Опус Деи» ставка была сделана на прогрессивных мирян, призванных заменить собой уходящее консервативное духовенство.

Тот же прагматичный подход присутствует и в отношении Православной Церкви. Когда папа делает заявления, что они могут «больше научиться у православных смыслу коллегиальности епископов и традиции соборности», когда он пытается предстать «лишь как первый среди равных», выделяя лишь первенство чести, он надеется стать «своим» для православных, убрав, таким образом, препятствие для «воссоединения в Единой Церкви». Однако древний примат чести римской кафедры основывался на духовном авторитете епископа как хранителя чистоты православной веры, теперь же он выводится из еретической идеи преемства апостола Петра как «князя апостолов» и превращается в пустую формулу, призванную стать богословской ловушкой для «разделённых христиан». Абсолютная власть папы останется в силе, но не будет афишироваться, что сделает её более эффективной, так как позволит управлять изнутри всем «христианским сообществом».

Показательны в этом плане слова кардинала Курта Коха, сказанные им в ходе встречи с членами комиссии «Pro Oriente» в октябре 2013 г.: «Необходимым условием для заслуживающего доверия усиления принципа соборности в Католической Церкви является успешный экуменический диалог с Православной Церковью. Одновременно Православная Церковь также должна принять во внимание, что папский примат на универсальном уровне в Церкви не только возможен и богословски легитимен, но, с точки зрения единства, даже необходим, ведь без папства и Католическая Церковь давно бы развалилась на отдельные национальные Церкви».

+ + +

Новая риторика иезуита Франциска и его показная готовность утверждать церковную «соборность» привели к значительному продвижению в достижении «христианского единства». В сентябре 2014 г. прошло заседание ХIII пленарной сессии «Смешанной православно-католической комиссии по богословскому диалогу» для рассмотрения темы «соборность и примат». На нём был подготовлен проект документа с характерным названием: «На пути к общему пониманию соборности и примата в Церкви в первом тысячелетии». Сопредседателями комиссии были кардинал Курт Кох и один из наиболее влиятельных архиереев Константинопольского Патриархата митрополит Пергамский Иоанн (Зизиулас), известный своими пропапистскими взглядами. Как выразился тогда патриарх Варфоломей, из-за «внутриправославных трудностей» на заседании не удалось прийти к согласию, и подготовленный проект документа было решено рассмотреть на следующей встрече.

Последовавшая затем череда событий коренным образом изменила ситуацию.

С 16 по 28 января 2016 г. по приглашению патриарха Варфоломея в Шамбези прошёл синаксис (собрание) предстоятелей Поместных Церквей, на котором было подтверждено решение собрать в июне «Всеправославный Собор» на Крите и единогласно одобрены долгие документы, готовившиеся 50 лет. Главными из них были «Миссия православной Церкви в современном мире» и «Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром». Они воспроизвели экуменические документы Второго Ватиканского собора и с точки зрения смысла и содержания, и с точки зрения методики изложения, заключающейся в подмене понятий, запутанности и двусмысленности формулировок, призванных смутить читающего. Ключевые фразы в них построены по принципу «агрессивного молчания», когда вначале агрессивно навязывается еретическая мысль, а в конце она мягко оговаривается ничего не значащими фразами, либо наоборот, сначала идёт якобы верная мысль, которая затем закругляется еретической концовкой. Православные богословы, верные святоотеческому церковному Преданию, дав чёткий анализ представленных текстов, выявили их еретическую сущность и иезуитский подход, определив их как удар по Православной Церкви.

А 2-3 февраля в Москве прошёл Архиерейский собор РПЦ, на котором патриарх Кирилл, представив документы, исключил возможность их рассмотрения, не допустив ни одного слова критики. Епископ Банченский Лонгин (Жар) позже рассказал: «Когда мы подняли вопрос, что Ваше Святейшество, что тут большие догматические ошибки, как мы идём на этот Собор? В ответ: “Всё! Молчите, садитесь! Всё решено! Все проголосовали, всё уже прошло!” Но подождите, как так можно? И нас там посадили, и мы ничего не могли там говорить. Православный народ сейчас обвиняет: “Почему вы предали нас, владыки? Почему вы это всё сделали?” Там было много владык, которые были не против всего: “Страх. На нас страх. Потому что завтра я вас накажу, завтра отправлю на Север вас!”».

В результате, без протестов, весь пакет документов был принят. В утверждённом постановлении говорилось, что Собор одобряет позицию патриарха в Шамбези 21-26 января; что в нынешнем виде проекты документов не нарушают чистоту православной веры и не отступают от канонического Предания Церкви; что Собор призывает полноту Русской Православной Церкви к сугубой молитве, «дабы Господь явил Свою волю членам предстоящего Святого и Великого Собора Православной Церкви и чтобы его проведение укрепило единство Православия».

Архиерейский Собор показал, что та планомерная и скрытая работа над изменением сознания еископата и духовенства, которая велась в течение 20 лет руководством РПЦ, дала свои результаты, утвердив идею «единства христиан» в папской интерпретации в качестве основной и подготовив почву для открытого окатоличивания православных. Свидетельством чему стало присутствие католических кардиналов на Рождественской службе в Храме Христа Спасителя в 2016 г.

Вслед за этим состоялось главное событие – Гаванская встреча папы Франциска с патриархом Кириллом, которая готовилась втайне от православных и о которой было объявлено внезапно на пресс-конференции митрополита Илариона, представившего её как некое рядовое, обыденное событие, одно из многих в рамках рабочего графика. Так же секретно, келейно шла работа над текстом Гаванской декларации, которую патриарх Кирилл назвал «творческой работой двух Церквей». Написанная двусмысленно и лукаво, Декларация полностью соответствует логике иезуитов, их стилю мышления и изложения.

Документ утвердил идею «единства» с католиками, которой проникнут весь текст Декларации, призванная похоронить понятие «ересь». Как и в других экуменических документах, тут всё строится на подмене понятий. Используются слова Христа о единстве Его учеников, которое выдаётся за единство с еретиками. Патриарх и понтифик называют друг друга «братьями» и говорят о двух «Церквах»: «С радостью мы встретились как братья по христианской вере, увидевшись, чтобы “говорить устами к устам” (2Ин.12), от сердца к сердцу, и обсудить взаимоотношения между Церквами, насущные проблемы нашей паствы и перспективы развития человеческой цивилизации». Отпадение католиков от Церкви здесь называется «утратой единства, ставшей следствием человеческой слабости и греховности», а призыв Христа «Да будут все едино» (Ин.17), толкуется как призыв к единству с папистами. Наконец, повторив, что католики и православные «не соперники, а братья», документ призывает их учиться «жить вместе в мире, любви и единомыслии между собою (15:5)».

Заканчивается документ подписями «Кирилла, патриарха Московского и вся Руси» и «Франциска, епископа Рима, папы Католической (то есть Вселенской) Церкви». А значит, не только содержание Декларации, но и поставленные подписи свидетельствуют о признании патриархом канонического равноправия понтифика и его титула, а значит и его статуса как первосвященника Вселенской Церкви.

Встреча имела самые серьёзные последствия, не случайно патриарх Кирилл произнёс слова: «Теперь будет легче!». Как объяснял один католический служитель, отсутствие встречи было сдерживающим фактором, теперь сняты препоны для тесного сотрудничества православных и католических приходов, для совместных молитв, для перевода богословского образования и подготовки кадров на экуменические основания, разработанные католицизмом, и в первую очередь – иезуитскими теологами, специалистами по перестройке базовых ценностей и обучению «жизни в единомыслии». Переводя Русскую Православную Церковь на «единомыслие» с папизмом, церковное руководство фактически переводит православный народ на «универсальное видение». Это — поведенческая война, то есть тотальная замена, теперь уже на «легитимных основаниях», мировоззренческой матрицы при сохранении православной формы.

Непосредственным следствием встречи в Гаване стал прорыв и в «богословском православно-католическом диалоге». 15-22 сентября 2016 г. состоялась XIV пленарная сессия «Смешанной комиссии по богословскому диалогу между Православной Церковью и Римско-Католической Церковью» в г. Кьети (Италия), на которой был, наконец, принят документ «Соборность и первенство в первом тысячелетии: на пути к общему пониманию в служении единству Церкви». Как заявил митрополит Иларион, выступая на торжественных мероприятиях в Университете Фрибурга, посвящённых годовщине Гаванской встречи, его принятие «создало предпосылки для дальнейшего продвижения в диалоге между двумя древними христианскими традициями. Надеюсь, что в ближайшее время мы сможем приступить к рассмотрению ключевого вопроса, составляющего предмет нашего разделения — темы соборности и примата в Церквах Востока и Запада во втором тысячелетии».

Встреча в Кьети, мало освещаемая в СМИ, состоялась при поддержке «Конференции итальянских епископов» и собрала представителей 14 автокефальных Православных Церквей, за исключением отсутствующего патриарха Болгарии, и 26 католических представителей из разных стран. С согласия всех участников (только грузинские представители выразили несогласие по некоторым вопросам) был опубликован Документ Кьети, который стал итогом длившихся 0 лет обсуждений на тему первенства во Вселенской Церкви

Как и Равеннский документ, он посвящён всё той же теме папского примата. Он предложил аналогичную структуру текста, рассмотрев взаимосвязь между соборностью и первенством на трёх уровнях: в Поместной Церкви, в региональном общении Церквей и во Вселенской Церкви. Заявив, что различное понимание соотношения соборности и первенства сыграли важную роль в разделении, Документ Кьети выделил в качестве основного необходимость достижения общего понимания фактов. Главным новшеством его стало то, что он рассматривает, как взаимозависимость между соборностью и первенством осуществлялась на практике в структурах Церкви первого тысячелетия, то есть основывается на исторических свидетельствах без добавления каких-либо догматических толкований, которые как раз и разъединяют католиков и православных. Поэтому здесь не используются такие термины, как первенство юрисдикции, автокефалии и пр.

Вместе с тем, в силу невозможности игнорирования богословского подхода, документ говорит о необходимости определить некоторые нормативные элементы, связанные со способом осуществления вселенского первенства, которые смогли бы сегодня принять и католики, и православные. То есть речь идёт о ключевом вопросе, находящемся в самом центре исторического «спора». И в Документ Кьети найдена форма решения этого вопроса.

В тексте констатируется, что между IV и VII веками был признан и установлен порядок между пятью патриаршими престолами, среди которых римский осуществлял «первенство чести». В то же время признаётся, что начиная с IV века «первенство епископа Рима среди епископов стало постепенно интерпретироваться как прерогатива, принадлежащая ему как преемнику св. Петра, первого из всех апостолов», что не было признано Восточными Церквами, имевшими по этому пункту иное прочтение Св. Писания и святых отцов Востока и Запада. При этом о том, что произошло изменение понимания и самих прерогатив, в документе ничего не говорится.

Вот это признание в документе факта сосуществования в первом тысячелетии двух различных традиций, которые по-разному оправдывали первенство римской кафедры и его епископа, но не препятствовали полному общению, и стало главным прорывом. Выделяя только различное понимание источника первенства, документ умалчивает о главном — о том, что папа уже тогда понимал своё главенство не только как «первенство чести», но как «первенство власти» во Вселенской Церкви. В этом и заключается лукавство. То есть православным и сейчас предлагается абстрагироваться от наличия ереси папизма и вернуться к модели отношений первого тысячелетия: раз тогда разные традиции сосуществовали, это возможно и сегодня.

В заключение документа говорится, что «общее наследие богословских принципов, канонических положений и литургических практик первого тысячелетия представляют собой необходимую точку отсчёта и мощный источник вдохновения как для католиков, так и для православных, стремящихся в начале третьего тысячелетия залечить раны раскола. Это общее наследие должно стать основой понимания того, как сегодня и в будущем должны осуществляться первенство, соборность в их взаимосвязи».

Таким образом, обойдя главный вопрос – о юридическом примате папы римского, присвоившего себе полноту власти в Церкви, Документ Кьети открыл путь для восстановления «полного общения», над которым так активно работает папа Франциск, создавая на скорую руку свою «соборную церковь». Что же касается «богословских принципов, канонических положений и литургических практик» Православия, то они уже давно подвергаются такому незаметному, постепенному и глубокому размыванию, при котором православные верующие смогли бы воспринять еретическое католическое наследие как своё собственное.

Как показала Гаванская встреча, реформаторы в РПЦ рассчитывают всё точно и выбирают такие моменты для своих революционных решений, когда они не должны встретить сопротивления православной общественности. Именно так, видимо, планируется и признать примат папы: без особого шума, без какого-либо серьёзного обсуждения, а, главное, как нечто естественное и обыденное принять его прерогативы как «первого среди равных» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но это замыслы, а во что они выльются и каковы будут их последствия – готовящим это преступление неведомо.

Будем же помнить слова апостола Павла, которые звучат сегодня как никогда актуально: «О временах же и сроках нет нужды писать к вам, братия, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью. Ибо, когда будут говорить: “мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут. Но вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас, как тать. Ибо все вы – сыны света и сыны дня: мы – не сыны ночи, ни тьмы. Итак, не будем спать, как прочие, но будем бодрствовать и трезвиться. Ибо спящие спят ночью, и упивающиеся упиваются ночью. Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения, потому Бог определил нас не на гнев, но к получению спасения через Господа нашего Иисуса Христа, умершего за нас, чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним. Посему увещевайте друг друга и назидайте один другого, как вы и делаете» (1Фес.5:1-11).

О.Н. Четверикова, публицист,

кандидат исторических наук, доцент МГИМО

(печатается с незначительной правкой)

Источник: информационное агентство «Информ-Религия»






© 2010-2016. Восьмой вселенский собор.