главнаяпророчестваэкуменизмкалендарный вопросбогослужебный язык

Как православных готовят к признанию папской власти (начало)


Стержневой идеей католицизма, обезпечивающей ему жёсткий иерархический строй, является идея о папском примате, которая выражается в признании понтифика в качестве наместника (викария) Христа на земле, видимого главы Вселенской Церкви, обладающего полной, верховной и универсальной властью. Идея эта стала формироваться постепенно в первом тысячелетии и уже к IХ веку утвердилась как доктрина.

Связана она была с тем, что римские епископы (на тот момент еще относящиеся к Православной Церкви) по-своему стали толковать первенство чести, которое было признано за римской кафедрой в соответствии с 3-им правилом II Вселенского Собора и 28 правилом IV Вселенского Собора. Первенство это изначально понималось как «председательство в любви» и не наделяло папу какими-либо властными полномочиями. Провозглашалось оно в силу значения Рима как столицы империи, то есть в силу древнего обычая, и сохранилось даже после переноса столицы в Константинополь в 330 г., о чём говорилось в 28 правиле: «…Мы определяем и постановляем о преимуществах святейшей Церкви того же Константинополя, новаго Рима. Ибо престолу ветхаго Рима отцы прилично дали преимущества: поелику то был царствующий град. Следуя тому же побуждению и сто пятьдесят боголюбезных епископов представили равные преимущества святейшему престолу новаго Рима, праведно рассудив, да град, получивший честь быть градом царя и синклита, и имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем».

Однако с изменением исторических условий (окончательное разделение империи, нашествие германцев, падение разрушение политического строя на Западе) другим стало и положение римского епископа. Превратившись в единственного представителя порядка и высшей власти в Риме, он всё более ревностно воспринимал укрепление положения и роли Константинопольской кафедры. Поскольку для оправдания своего первенства папы уже не могли ссылаться на исключительное положение Рима, был разработан тезис, до сих пор обосновывающий папские претензии на главенство: римские епископы являются преемниками апостола Петра, который имел особые полномочия, так как был «князем апостолов», соответственно его полномочия перешли и ним.

Впервые учение о св. Петре как основании всей Церкви, как «князе апостолов», превосходящем других по старшинству своего посвящения, сформулировал папа Лев I Великий (440-461) в своих проповедях. В соответствии с ним, все пастыри Церкви, апостолы и священники получили свою власть от Христа, но все дары и прерогативы апостольства, священства и пастырства даны вполне и прежде всего Петру и уже через него и его посредство – всем другим апостолам и пастырям. Поскольку римские епископы являются преемниками апостола Петра, их общение с ним и по глубине, и по результатам воспроизводит его общение со Христом. Поэтому они обладают всей полнотой его полномочий, а римская кафедра есть духовный центр всего христианского мира.

Из этой теории Лев I извлекал такие практические последствия:

1) так как вся церковь основана на твёрдости Петровой, то удаляющийся от этой твердыни ставит себя вне таинственного тела Христова – Церкви;

2) кто посягает на авторитет римского епископа и отказывает в повиновении апостольскому престолу, тот не хочет подчиняться апостолу Петру;

3) кто отвергает власть и первенство апостола Петра, тот надменный духом гордости низвергает самого себя в преисподнюю.

Уже на заседаниях IV Вселенского Собора легаты понтифика выражались о нём так: «Святой и блаженнейший папа Лев, глава вселенской церкви, украшенный достоинством апостола Петра, который служит основанием церкви и камнем веры и пр.». Но если отцы Собора видели в этих выражениях лишь почётный титул, то последующие папы стали толковать его как выражение своей вселенской власти.

Истинным творцом современного папства стал Адриан I (772-795), при котором были составлены так называемые Ложные Декреталии, ставшие водоразделом, после которого папские притязания стали принимать всё более ясный характер. Первая чёткая формулировка идеи абсолютной власти понтифика во Вселенской Церкви, как и концепция папской теократии, была дана папой Николаем I (800-867 гг.). Он первым стал называть себя наместником Христа на земле, обладающим верховной юрисдикцией над восточными епископами и стоящим выше соборов и синодов. Для обоснования этой претензии понтифик опирался на известный акт «Константинова дара» и Лжеисидоровы декреталии, которые, считается, были составлены около 850 г. Как писал иезуит Мембург, Николай I возвысил папскую власть до степени, которой она ещё не достигала, особенно же в отношении к императорам, королям, князьям и патриархам. Укрепить позиции папства после него пытался Иоанн VIII (872-882), который сыграл решающую роль в формировании идеи о некоем «политическом сообществе всех христиан как таковых» со столицей в Риме. Римскую Церковь он определял как «имеющую власть над всеми народами и к которой все народы приведены как к своей общей матери и главе».

Римская кафедра, таким образом, стала представляться как центр Вселенской Церкви, а папский примат стал пониматься как вселенская учительная и административная власть римского епископа, имеющая Божественное происхождение. Поэтому стало возможным и недопустимое изменение папами Символа веры, известное как филиокве.

Хотя папская идея искажала смысл Евангелия, Восточная Церковь поначалу никак не отнеслась к новым выводам римских епископов. Восток плохо был знаком с тем, что происходило внутри Западной Церкви (на тот момент еще Православной), но, поскольку во время борьбы с ересями Рим проявлял себя всегда строгим ревнителем и гарантом Православия, авторитет его сильно укрепился. А в Риме умело использовали молчание востока, и каждая римская  претензия, не опротестованная вовремя, входила в церковное предание Запада и с течением времени выигрывала в своём значении. В итоге отношения  между двумя половинами христианского мира стали принимать такой характер, который совершенно чётко отразил неравенство в пользу Рима: наступательность с его стороны и некое оправдывание со стороны востока. Результатом этого стало то, что о серьёзной полемике против папских претензий подумали уже слишком поздно, когда они получили авторитет освященной веками древности и глубоко проникли в сознание западного христианского мира.

На поверхность это вырвалось в 1054 г., когда после отказа Константинопольского патриарха Михаила Керуллария подчиниться Риму, произошло взаимное отлучение патриарха и папских легатов. Хотя уже в 1009 г., после того, как папа Сергий IV в своём послании по поводу восшествия на престол изложил Символ веры с прибавкой филиокве, патриарх Константинопольский Сергий вычеркнул имя папы из диптихов, и с тех пор никакое папское имя в них не вписывалось. 

Власть понтифика была утверждена и на уровне Вселенской Церкви, и в отношении епископов самой католической «церкви». Позже она была  подкреплена догматом о непогрешимости (или безошибочности) понтифика, который был сформулирован на I Ватиканском соборе 1870 г. при папе Пие IХ.  Звучит он так: «Папа римский, когда он говорит ex cathedra, то есть, когда, исполняя свои обязанности учителя и пастыря всех христиан, определяет, в силу своей верховной апостольской власти, что некое учение по вопросам веры и нравственности должно быть принято всей Церковью, обладает с Божественной помощью, обещанной ему в лице святого Петра, той  непогрешимостью (infallibilitas), которой Божественный Искупитель пожелал наделить Свою Церковь, когда она определяет учение о вере и нравственности. Следовательно, эти определения Папы римского непреложны сами по себе, а не в силу согласия Церкви. Если кто-либо, не дай Бог, поимеет дерзость противоречить Нашему определению, да будет отлучён от сообщества верных».

Идея эта содержит много двусмысленностей. Хотя непогрешимость вступает в действие только при соблюдении ряда условий, сами эти условия крайне неопределённы, а большинство папских определений так или иначе связаны с вопросами веры или нравственности, и в любой энциклике он выступает как пастырь. Значит ли это, что все папские энциклики обладают непогрешимостью? Показательно, что сам Пий IХ категорически отказался дать чёткие критерии непогрешимости, заявив в 1871 г.: «Некоторые хотели, чтобы я разъяснил соборное определение ещё больше и точнее. Я этого делать не хочу. Оно достаточно ясно». В итоге папа получил полное право объявить любое из своих суждений тносительно веры и нравственности богооткровенной истиной, потенциально безошибочными, могущими стать такими в любой следующий момент.

Откуда пошла данная идея и почему она стало возможной? Дело в том, что у православных и католиков разное понимание непогрешимости Церкви.  Православное богословие понимает непогрешимость Церкви как её способность сохранять неизменно Христово учение. Она исключает возможность догматического прогресса и исходит из того, что христианское учение всегда тождественно в своём содержании, и развитие возможно лишь в степени усвоения богооткровенной истины, но не в её объективном содержании. Церкви не дано обетование новых откровений. 

В католичестве же стала признаваться возможность догматического развития. Концепция эта была сформулирована в середине ХIХ в.  английским теологом, кардиналом Джоном Ньюменом (1801-1890), бывшим англиканином, принявшим католицизм. Суть её заключается в том, что, якобы, «само содержание веры и Откровения в самом начале было только в зачаточном виде, в виде неясных намёков в Св. Писании и Св. Предании, не осознанных ещё самой Церковью. Оно увеличивается в своём объёме в процессе церковной истории, раскрывается, выявляется и формулируется в церковном сознании. Апостолы осознавали христианскую веру только в самом минимальном объёме, и лишь с течением времени Церковь постепенно осознавала и формулировала новые истины веры (!), строя на неявных богооткровенных посылах догматические выводы». Такой подход связан с католическим пониманием догматического содержания христианской веры как определённой суммы знаний, выстраивающихся в логически непротиворечивую  философско-богословскую систему, а не как неизменного и рационально неуловимого опыта богообщения. Именно данная концепция и стала предпосылкой и основой утверждения идеи непогрешимости римского первосвященника.

Догмат о непогрешимости был принят в условиях завершавшейся войны за объединение Италии, причём именно тогда, когда армия Гарибальди вошла в Рим, ставший столицей Итальянского королевства. Понтифик был низложен и потерял светскую власть, но компенсацией за её потерю и стал догмат о непогрешимости, укрепивший его власть внутри уже лжецеркви. В силу обстоятельств тема коллегиальной власти епископов в союзе с папой так и не была рассмотрена на соборе, и в результате была закреплена абсолютная власть папы, при которой епископы окончательно потеряли свою самостоятельность, превратившись фактически в его служащих, проводящих в жизнь решения понтифика в сфере доктринальной, пастырской и дисциплинарной.

Документы II Ватиканского собора (1962-1965 гг.) и последующие декларации католической «церкви» полностью подтвердили статус понтифика. В «Догматической конституции о Церкви» (Lumen gentium) говорится, что Церковь Христова, «установленная и устроенная в мире сем как общество, пребывает в католической Церкви, управляемой  преемником Петра и Епископами в общении с ним». В ней опять излагается «учение об установлении, непрерывности, значении и смысле священного Первенства Римского Понтифика и о его безошибочном учительстве». «Его определения по праву называются непреложными сами по себе, а не по согласию Церкви, ибо выносятся они при содействии Святого Духа, обещанном ему в лице блаженного Петра и, следовательно, не нуждаются ни в каком утверждении иных лиц и не подлежат никакой апелляции в другой суд. Ибо в этих случаях Римский Понтифик выносит решение не как частное лицо, но излагает или защищает учение католической веры как верховный учитель вселенской Церкви, в котором единственно присутствует благодатный дар безошибочности самой Церкви». Соответственно «не может быть вселенского собора, если он не утверждён в таком качестве или, по крайней мере, не объявлен как признанный со стороны преемника Петра. Это преимущественное право римского понтифика — созыв соборов, председательство на них и утверждение их решений».

В отличие от Первого Ватиканского собора, на Втором соборе уже говорится о коллегиальности и даже власти «коллегии епископов», но сформулировано это положение было так, чтобы никоим образом не затронуть власть понтифика. Так, собор утвердил, что «чин Епископов, преемствующий собору Апостолов в учительстве и в пастырском управлении… со своим Главой Римским Понтификом, и никогда без этого Главы, также является субъектом верховной и полной власти во всей Церкви, однако эта власть не может осуществляться без согласия Римского Понтифика». Прописано, что «коллегия, или состав, Епископов обладает властью лишь совместно с Римским Понтификом, преемником Петра, в качестве её Главы, причём в неприкосновенности остаётся первенство его власти в отношении всех: как пастырей, так и верных. Ибо в силу своей должности, то есть как Наместник Христа и Пастырь всей Церкви, Римский Понтифик обладает в Церкви полной, верховной и универсальной властью, которую он всегда вправе свободно осуществлять».

Таким образом, власть понтифика была подтверждена. Но вместе с тем, положение о «чине епископов» как «субъекте верховной власти» оставило  открытым вопрос о раздвоении верховной власти в «церкви»: с одной стороны, единоличная власть папы, с другой – власть коллегии епископов во главе с папой. Чтобы частично смягчить этот коллегиальный аспект, к догматической конституции добавили «разъяснительную записку», подтверждавшие полномочия папы. В итоге после собора указанная коллегиальность свелась к деятельности нового информационно-совещательного органа при папе — Синода (собора) епископов, который собирается понтификом на ассамблеи для обсуждения вопросов, по которым он не может выносить постановлений, если только сам понтифик не наделит его решающей властью. Были также несколько расширены полномочия национальных «Конференций католических епископов». Однако в дальнейшем опасение того, что коллегиальность обернётся слишком вольными и различающимися толкованиями веры, привело к тому, что Иоанн Павел II и Бенедикт ХVI ограничили её проявление, восстановив централизм и ограничив права национальных епископских конференций.

Что же касается «других церквей» и «церковных сообществ», то, хотя собор и  признал, что в них «обретают многие начала освящения и истины», но «всю полноту спасительных средств» они могут получить лишь через католическую «церковь»: «те, кто верует во Христа и должным образом принял крещение, находятся в известном общении с Католической Церковью, а полное общение возможно только с признанием власти преемника Петра, то есть понтифика Рима». Позже, в документе Конгрегации доктрины веры 2007 г. «Ответы на вопросы, касающиеся некоторых аспектов католической доктрины», будет уточнено, что «в других Церквах и церковных сообществах, не пребывающих в полном общении с Католической Церковью» «Церковь» присутствует благодаря «некоторым элементам истины и святости».

При этом, если протестантские «церковные» сообщества, в силу отсутствия таинственного священства, лишены основополагающего элемента церковности и не могут называться церквами в собственном смысле слова, то в отношении Православия сказано, что «хотя эти церкви и обладают истинными таинствами и достойны называться отдельными или поместными Церквами, но суть их страдает от некого недостатка, поскольку одним из внутренне образующих начал их  является общение с Католической церковью, видимым главой которой является Римский Епископ — Преемник Петра, а по причине разделения между христианами эта полнота вселенскости встречает препятствия».

Таким образом, «другие Церкви и церковные сообщества» рассматриваются католиками не как «схизматики», но как «разделённые братья», о чём в  католическом катехизисе говорится следующим образом: «Тех, кто сегодня рождается в общинах, происшедших от таких разделений, и кто “живёт верою во Христа, нельзя обвинять в грехе разделения, и Католическая Церковь объемлет их братским уважением и любовью. (…) Оправданные верою, полученной при крещении, объединённые с Христом, они по праву носят имя христиан, и сыны Католической Церкви справедливо признают их братьями в Господе”». Но для преодоления разделения «братья» должны признать верховенство Рима: «Отдельные Церкви – полностью вселенские через общение с одной из них: Римской Церковью, “которая первенствует в любви”. “Ибо с этой Церковью по причине её более превосходных начал, должна необходимо согласовываться каждая Церковь, то есть верующие повсюду”».

То есть подлинное «христианское единство», в соответствии с учением «святого престола», возможно только при условии признания римского папы как преемника Петра и главы Христианской Церкви, то есть »непогрешимый папа» заменяет во многих аспектах Христа и рассматривается как «источник единства» для Церкви. Это не христоцентрическое, но папоцентрическое единство. Оно ясно выражено в энциклике Иоанна Павла II 1995 г. «Lumen Orientalis»: «Каждое обсуждение возможности объединения Церквей предполагает безоговорочное признание первенства папы, которое установлено Богом, как “вечного”, видимого начала и основы единства». В этом и заключается цель «диалога» с  православными и «молитва о единстве», которая, по словам известного западного «богослова» Ива Конгара, «означает для католиков молитву о расширении католической церкви, в которой и находится Церковь Христа и Апостолов».

Католический катехизис подтверждает это следующими словами: «Христос от начала дал Своей Церкви единство. Мы верим, что оно неотъемлемо существует в Католической Церкви, и надеемся, что оно будет возрастать изо дня в день до скончания века». Для достижения его необходимы: «постоянное обновление Церкви… Это обновление есть ведущая сила движения к единству»; «общая молитва о единстве христиан» как «душа всего экуменического движения» («духовный экуменизм»); «братское знакомство друг с другом»; «экуменическое воспитание верующих и особенно священства»; «диалог между богословами и встречи христиан разных Церквей и общин»; «сотрудничество христиан в различных областях служения людям». Именно через это реализуется «священный план примирения всех христиан в единстве одной и единой Церкви Христовой».

+ + +

В силу того, что идея папского примата глубоко противоречит учению Иисуса Христа и стала главным источником заблуждений и отступлений Римской Церкви (на тот момент Православной Поместной), Православие определяет католицизм как ересь. Против папских заблуждений боролись известные иерархи, священники, монахи и миряне Православной Церкви: святой Григорий Палама, святой Марк Эфесский, преподобный Мелетий Галисиот Исповедник, преподобный Никодим Святогорец и многие другие, утверждавшие, что «тот, кто в здравой вере самое малое отменит, тот всё осквернит» и что «принимающий еретика, принимает на себя те же обвинения».

Исходя из этого патриарх Константинопольский Кирилл VI (1769-1821), несмотря на противодействие находившихся под влиянием папистов архиереев, издал окружное послание, в котором отлучал от Церкви тех, кто принимает как законные таинства католиков. Осуждение папизма как ереси содержится в Окружном послании восточных патриархов 1848 г. и в Окружном послании святейшего Синода Константинопольского Патриархата 1895 г. (при патриархе Анфиме VII), в котором доказывается, что филиокве, примат папы и его непогрешимость противоречат Евангелию и Преданию, а папизм причисляется к «еретическим плевелам» в Церкви Божией, которые отсекаются от здорового тела Вселенской Церкви.

Вот что писали наши святые отцы ХIХ в. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (1867): «Папизм — так называется ересь, объявшая Запад, от которой произошли, как от древа ветви, различные протестантские учения. Папизм присваивает папе свойства Христа и тем отвергает Христа. Некоторые западные писатели почти явно произнесли это отречение, сказав, что гораздо менее грех — отречение от Христа, нежели грех отречения от папы. Папа есть идол папистов, он — божество их. По причине этого ужасного заблуждения благодать Божия отступила от папистов; они преданы самим себе и сатане — изобретателю и отцу всех ересей, в числе прочих и папизма. В этом состоянии омрачения они исказили некоторые догматы и таинства, а Божественную Литургию лишили её существенного значения, выкинув из неё призывание Святаго Духа и благословение предложенных хлеба и вина, при котором они пресуществляются в Тело и Кровь Христовы… Никакая ересь не выражает так открыто и нагло непомерной гордости своей, жестокого презрения к человекам и ненависти к ним».

Святитель Феофан Затворник (1894): «Латинская церковь есть апостольского происхождения, но отступила от апостольских преданий и повредилась. Главный её грех — страсть ковать новые догматы… Латиняне повредили и испортили Святую Веру, Святыми Апостолами преданную…»; «верить по-латински… есть уклонение от Церкви, ересь».

Святоотеческое учение о папизме усвоили почти все православные богословы XX века. Известный во всём православном мире преп. Иустин (Попович) (1974), указывая на три вида падения человека – падение Адама, падение Иуды и падение папы, писал: «Христа оттеснили на Небо, а на Его место поставили “наместника” — папу; Богочеловека заменили человеком, а любовь – систематическим устранением, уничтожением всего, что не поклоняется папе, даже и через насильственный перевод в папскую веру и сжигание “грешников во славу кроткого и благого Господа Иисуса”». С вопросом о первенстве папы преподобный Иустин связывал возникновение всех прочих отклонений в католическом учении.

Несмотря на такую ясную и чёткую принципиальную святоотеческую позицию, в конце 50-х – начале 60-х гг. ХХ в. часть православных иерархов,  оказавшаяся под влиянием экуменизма, изменила своё отношение к папистам, вступив в межрелигиозный «диалог» с католиками без предварительного обсуждения вопроса об отказе их от еретического папского примата и возвращения к неискажённому Символу веры.

Прогресс в «диалоге» иерархов Константинопольского и Московского Патриархатов с Ватиканом был настолько велик, что они своевольно перестали  квалифицировать католицизм как ересь, и общение с еретиками, строго запрещённое каноническими правилами Церкви, стало нормой. Выражалось оно в международных богословских конференциях, семинарах, обменах делегациями, преподавателями и студентами, которые проходили обучение по программам западной теологической науки, в совместных молитвах и богослужениях.

В 1969 г. специальным постановлением Священного Синода РПЦ католики были даже допущены к причастию при определённых условиях, что было отменено только в 1986 г. Отдел внешних церковных сношений (ОВЦС) Московской Патриархии превратился в «экуменическую лабораторию», в центр экуменической партии внутри РПЦ, которая, на время затаившись в начале 80-х годов, проявила себя с новой силой и совершенно открыто в период перестройки.

Главным инструментом перевода православных под власть понтифика стала созданная в 1979 г. по решению папы Иоанна Павла II и Константинопольского патриарха Димитрия I и при согласии всех Поместных Православных Церквей «Смешанная международная комиссия по богословскому диалогу между Римско-Католической и Православной Церквями», первое заседание которой прошло в 1980 г. на о. Патмос и Родос. Ключевую роль со стороны православных в ней изначально играл Константинопольский Патриархат. Первые пять заседаний комиссии (1980-1988 гг.) были посвящены обсуждению таинств, веры, причастия и единства Церкви. Темой последующих трёх заседаний (1990-2000 гг.) стало униатство.

Тема униатства стала основной в силу того, что после установления в 1990 г. дипломатических отношений между Ватиканом и СССР, на нашей территории была восстановлена деятельность греко-католиков, которые под покровительством «св. престола» начали разгром православных приходов в западной Украине. Активным прозелитизмом занялись и сами католики, которые в силу создания в СССР трёх «Апостольских администратур» получили возможность создавать параллельные миссионерские структуры на канонической территории РПЦ. Была восстановлена деятельность католических монашеских орденов, а в 1999 г. была создана «Конференция католических епископов» в России. При этом 90% служителей в католических приходах были иностранцами.

Показательно, что, несмотря на погром православных и активную прозелитическую деятельность католиков, руководство РПЦ продолжало вести «диалог» с папистами, ответственность за который теперь нёс новый (с 1989 г.) глава ОВЦС митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев). При нём произошли качественные изменения в структуре и деятельности ОВЦС, в котором была проведена реорганизация по ватиканской модели, в результате которой появились «Секретариаты по межправославным отношениям», по «межхристианским связям», секторы зарубежных учреждений и пр.

Именно ОВЦС несёт ответственность за подписание документа, известного как «Баламандская уния» и принятого на VII заседании Смешанной комиссии по католическо-православному богословскому диалогу в 1993 г. Формально осудив унию как источник конфликта, но даже не коснувшись вопроса о папском примате, этот документ выдвинул экуменические богословские принципы и практические методы для достижения «полного общения». Православие и католицизм рассматриваются здесь в качестве «церквей-сестёр», указывается, что они в равной мере ведут ко спасению, предлагается верующим оказывать помощь «другим церквам» в их «богослужении», представляя свою собственную церковь в их распоряжение, объявляется, что цель диалога – обрести полное общение и пр.

Таким образом, признав католическую лжецерковь Церковью в полном смысле этого слова, православные отказались от учения авторитетных святых отцов и соборов о католической «церкви» как еретической, в то время, как католическая «церковь» ничем не пожертвовала, так как осталась верна экклесиологии II Ватиканского собора, признавшего за Православием действительность таинств и апостольское преемство. Отвергнув унию как насильственный способ окатоличивания, соглашение предложило другой, более мягкий и скрытый, соответствующий постконфронтационному периоду «диалога». Он основывается на сокрытии истинной сущности современного католичества и экуменизма и подмены её ложной. И хотя соглашение не вступило в силу из-за отказа Иоанна Павла II его утвердить (не удовлетворили положения об унии), оно показало готовность руководства РПЦ идти на уступки, что имело самые серьёзные последствия.

В 1994 г. в своём докладе на Архиерейском соборе РПЦ «Об отношении Русской Православной Церкви к межхристианскому сотрудничеству в поисках единства» митрополит Филарет (Вахромеев) заявил, что «Православная Церковь не признаёт католиков, протестантов и англикан еретиками, несмотря на отсутствие с ними евхаристического общения и наличие догматических разногласий. Она признаёт действительность крещения, евхаристии, священства, епископата католиков и наличие у них апостольского преемства». В отношении протестантов и англикан было сказано, что признаётся действительность таинства крещения. При этом еретики были названы «разделёнными нашими братьями во Христе».

В 2000 г. Архиерейский собор закрепил экуменический подход, приняв документ «Основные принципы отношения к инославию», отредактированный и одобренный в 2008 г. Хотя он и отверг «теорию ветвей», утверждавшую сохранение глубинного единства христиан, в нём была подчёркнута  позитивная цель экуменического движения и осуждено враждебное отношение к его задаче. Здесь мы видим вместо понятия «Единая (одна) Церковь» — «Единая (объединенная) Церковь», а вместо еретиков говорится о «разделённых христианах», единство которых надо, якобы, восстановить. Есть и такое положение: «Православная Церковь устами святых отцов утверждает, что спасение может быть обретено лишь в Церкви Христовой. Но в то же время общины, отпавшие от единства с Православием, никогда не рассматривались как полностью лишенные благодати Божией…   Несмотря на разрыв единения, остается некое неполное общение, служащее залогом возможности возвращения к единству в Церкви, в кафолическую полноту и единство». Но это буквально списано с «Догматической Конституции о Церкви» II Ватиканского собора, в котором говорится, что «те, кто верует во Христа и должным образом принял крещение, «находятся в известном общении с католической церковью, пусть даже неполном». Но если католики указывают путь достижения полноты (признание папского примата), то в указанном документе РПЦ об отказе от примата ничего не говорится.

Более того, в разделе «диалог с инославными» документа предлагалось более интенсивное сотрудничество:

«4.7. Диалог с инославием вновь возродил понимание того, что единая кафолическая истина и норма в различных культурно-языковых контекстах может быть выражена и воплощена в различных формах. В ходе диалога необходимо уметь отличать своеобразие контекста от действительного отклонения от кафолической полноты. Должна быть исследована тема пределов многообразия в едином кафолическом предании.

4.8. Следует рекомендовать создание в рамках богословских диалогов совместных исследовательских центров, групп и программ. Важным следует считать регулярное проведение совместных богословских конференций, семинаров и научных встреч, обмен делегациями, обмен публикациями и взаимное информирование, развитие совместных издательских программ. Большое значение имеет также обмен специалистами, преподавателями и богословами.

4.9. Важное значение имеет направление богословов Русской Православной Церкви в ведущие центры инославной богословской науки. Также необходимо приглашать инославных богословов в Духовные школы и учебные заведения Русской Православной Церкви для изучения православного богословия. В программах Духовных школ Русской Православной Церкви большее внимание должно быть уделено исследованию хода и результатов богословских диалогов, а также изучению инославия».

Показательно, что в том же 2000 г. были внесены изменения в Устав РПЦ, который исключил из компетенции Поместного Собора «законодательную», «административную» и «судебную» власть, оставляя ему «высшую власть» в области вероучения и канонического устроения. Высшая «законодательная и судебная» власть была передана Архиерейскому собору, а «исполнительная» — патриарху и синоду. Таким образом, это открыло путь к сосредоточению полноты церковной власти в руках архиерейской  корпорации. В 2013 г. Поместный Собор будет лишён и оставшейся ему власти.

Наступательный характер «диалога» со стороны Ватикана и уступчивость со стороны  православных  позволили ему, наконец, навязать в ходе  обсуждения богословских вопросов главную для него тему: начиная с 2006 г. все последующие 6 заседаний совместной комиссии по католическо-православному богословскому диалогу были посвящены теме соборности, власти и первенства в Церкви.

Предшествовало этому принятие в 2001 г. Экуменической хартии на встрече «Конференции Европейских Церквей» (КЕЦ) и «Совета европейских епископальных конференций» (СЕЕК) президентом КЕЦ, подписанной митрополитом Галльским Иеремией (Константинопольский Патриархат) и президентом СЕЕК Пражским кардиналом Милославом Влком. Хотя Хартия была, как заявило руководство РПЦ, актом личной воли подписавших и не имеет вероучительного характера, она ясно выявила откровенно еретическую позицию Константинопольского Патриархата. «Мы обязуемся… трудиться ради   зримого единства Церкви Иисуса Христа в одной вере»; «Важно признавать духовные дарования разных церковных традиций, учиться друг у друга и таким образом обогащать себя»; «Мы обязуемся преодолевать чувство самодостаточности в каждой церкви, искоренять предрассудки, стремиться к общим встречам и быть доступными друг для друга».

Согласование позиций Константинопольского Патриархата и Ватикана подготовило следующие решающий шаг: в 2007 г. на Х заседании «Смешанной комиссии по богословскому диалогу» в Равенне был принят революционный документ, ставший серьёзной уступкой папским притязаниям. Он описывает  церковно-административную структуру такой, какой она была до 1054 г. и какой она должна быть, по мнению авторов, сегодня. Как и в документах II Ватиканского собора в нём были использованы расплывчатые формулировки, чтобы через описание теоретической модели первенства добиться от православных пересмотра их понимания первенства в раннехристианской Церкви как «первенства любви» или «первенства чести» и склонить их к признанию его как некого специфического института, обеспечивающего особые права понтифика.

Документ этот не отвечал критериями православной учения о Церкви. Термин «Церковь» использован здесь применительно и к православным, и к католикам. При этом в примечаниях к параграфу 1 католики чётко заявили, что вне «католической Церкви» в других Церквах они признают только отдельные элементы истинной Церкви. В то время, как православные, хотя и заверили, что использование термина «Церковь» не противоречит осознанию Православной Церковью себя как Единой, Святой, Соборной и Апостольской, не привели, тем не менее, также основной принцип православной экклесиологии, отрицающей за католической лжецерковью указанные признаки. Упоминание в отношении неё апостольской веры, таинств и апостольского преемства даёт понять, что она во всех указанных пунктах является православной.

Что касается двух сторон института Церкви – соборности и власти, то стороны пришли к соглашению, что в первом тысячелетии жизни Церкви экклесиологическое содержание соборности и власти воплощались как на востоке, так и на западе православным образом. Однако в Римской (Поместной) Церкви постепенно принижалось значение соборности, которая, в конце концов, уступила место первенству папы. Отсюда разногласие между католическими и православными участниками диалога об интерпретации прерогатив римского епископа в рассматриваемую эпоху. Но поскольку римо-католики не отказываются от папоцентричной интерпретации институтов соборности и власти в первом тысячелетии, согласие документа склоняется к признанию за папой вселенского первенства. В нём ясно вырисовывается тенденция представить вопрос о первенстве папы, как «регулирование» папских привилегий, а не как глубокую богословскую проблему, касающуюся самого Таинства Христова.

В итоге, поскольку в документе признавалось, что на Западе и Востоке существуют различия в понимании того, как должен осуществляться примат папы и каковы его духовные и теологические основы, тему о роли римского епископа и его специфических функциях предложено обсуждать более глубоко и серьёзно. В качестве главных вопросов были выделены следующие: «Какова особая функция епископа “первого престола”?» и «Как понимать и воплощать учение первого и второго Ватиканского соборов о вселенском первенстве в свете церковной практики первого тысячелетия?».

Несмотря на уход делегации РПЦ с переговоров (что произошло из-за несогласия с присутствием представителей Эстонской Церкви Константинопольского Патриархата, а не из-за обсуждаемого документа), Равеннское соглашение было принято и стало основой для последующих переговоров. И в 2009-2010 гг. на ХI и ХII заседаниях Смешанной комиссии обсуждалась уже непосредственно тема «Роль епископа Рима в общине Церкви в первое тысячелетие», сложность которой не позволила тогда прийти к общему согласию.

О.Н. Четверикова, публицист,

кандидат исторических наук, доцент МГИМО

(печатается с незначительной правкой)

 Источник: информационное агентство «Информ-Религия»

Продолжение следует






© 2010-2016. Восьмой вселенский собор.